Книга Успокоительный сбор. Валерианка для танка, страница 12 – Екатерина Мордвинцева

— Ты боишься, — сказал он. — Я вижу. Ты врёшь.

— Я всегда боюсь, когда в аптеку врываются с битами, — ответила я. Слова лились сами, помимо моей воли. Как будто кто-то другой говорил за меня. — У меня мама болеет, я учусь на бюджете, у меня нет времени впускать раненых мужиков. Пожалуйста, уходите. Я вызову полицию.

— Уже вызвала? — спросил второй.

— Нет. Но вызову.

Они переглянулись. Паук кивнул, и они отступили на шаг. Я перевела дыхание, но не расслабилась.

Но перед уходом тот, что со звездой, наклонился к моему уху и прошептал, обдавая вонючим дыханием:

— Если узнаем, что ты его прячешь, — мы тебя достанем. Из-под земли достанем. Поняла, аптекарша?

Я кивнула. Только кивнула. Говорить я не могла.

Они вышли. Дверь хлопнула. Бита глухо стукнула о косяк.

Я стояла за прилавком, сжимая край столешницы так, что побелели костяшки. Сердце колотилось где-то в горле, дыхание сбилось. Я ждала, что они вернутся. Или что я потеряю сознание. Или что случится что-то ещё.

Ничего не случилось. Тишина. Только ветер за окном и гул холодильника.

Я перевела дух. Вытерла пот со лба тыльной стороной ладони. Подошла к двери, проверила замок — заперто. Стекла целы. Ручка не сломана. Как будто ничего и не было.

Я вернулась за прилавок, налила дрожащей рукой чай. Он остыл окончательно, стал комнатной температуры. Я всё равно выпила, обжигая горло холодной жидкостью.

В голове была каша. Они искали его. Знали, что он был здесь? Видели меня с ним? Или это совпадение? Аптека рядом с тем местом, где я его нашла. Может, он сюда хотел прийти за бинтами? Может, они шли по его следу? А может, он сам их привёл?

Нет. Не похоже. Когда он лежал в подвале, он был без сознания. Он не мог никого привести.

И тут я услышала звук с заднего двора.

Не шаги. Возня. Металлический лязг — как будто опрокинули мусорный бак. И тихий, сдавленный стон.

Я замерла.

Не надо туда идти. Не надо. Вызови полицию. Запрись. Жди утра. Пусть эти двое с битами делают что хотят. Пусть он хоть там истекает кровью. Не твоё дело.

Но я пошла.

Потому что я дура. Потому что если он там, если он ранен, если ему снова нужна помощь — я не могу бросить. Даже после того, как его дружки (или враги, хрен разберёшь) только что угрожали мне битой. Даже после того, как я должна бояться.

Я отперла чёрный ход. Толкнула дверь.

Задний двор аптеки — это бетонная площадка, три мусорных бака, старая паллета, лужа, которая никогда не высыхает, и вечная сырость. Фонарь не горел (перегорел ещё месяц назад, Алла Борисовна обещала вызвать мастера), только свет из окна аптеки падал на асфальт жёлтым прямоугольником, выхватывая кусок грязного бетона.

— Эй? — позвала я шёпотом. — Есть кто?

Тишина.

Я сделала шаг, второй. Обогнула первый бак — пусто. Второй — пусто. Третий…

Он сидел за третьим баком, привалившись к стене.

Танк.

Я узнала его сразу. Та же чёрная куртка, только теперь грязнее, в каких-то пятнах, похожих на мазут. Та же сломанная бровь. Те же острые скулы. Те же серые глаза, которые смотрели на меня из темноты. Он был бледнее, чем в прошлый раз. Губы потрескались, под глазом свежий синяк — лиловый, с жёлтым оттенком по краям. На лбу — свежая ссадина.

Но он был жив.

— Привет, — сказал он хрипло. — Я говорил, что мы ещё увидимся. — И усмехнулся. Той же кривой усмешкой, от которой у меня внутри всё переворачивалось.