Книга Двойной подход для Пышки, страница 80 – Tommy Glub

— Они еще и ревнуют друг к другу! Это просто праздник какой-то!

Ближе к вечеру я ловлю себя на том, что начинаю нервничать. Желудок сжимается в тугой узел. Не только из-за ужина — из-за мамы. Сегодня ведь семейный день. Обещала приехать. Хотя если честно… не хочется. Совсем. После всего, что было, после ее попыток помирить меня с бывшим...

— Поеду к родителям, — говорю, натягивая джинсы. Они сидят идеально, обтягивают бедра.

— Ты серьезно? После такого букета? — фыркает Лера. — Я бы сказала, что заболела и готовилась к шикарному ужину с такими мужчинами!

— Нет, Лер, не могу. Мама обидится, если не приеду. Ты же знаешь, какая она.

В такси набираю сообщение:

«Мне нужно заехать к родителям. Но насчет ужина — я думаю, что успею)»

Ответ приходит почти сразу.

От Марата:

«Мы и не сомневались. Тогда едь на такси прямо к ресторану, и напиши как будешь подъезжать)»

Я смеюсь. Щеки горят несмотря на прохладу. Такси мчится по вечернему городу. Огни отражаются в окнах, размываются в золотые полосы. Сердце бьется быстрее, чем хотелось бы — предчувствие чего-то важного.

Я набираю дрожащими пальцами:

«Вы меня смущаете… Я боюсь проснуться…»

Амир:

«Это только начало. Вечером будет хуже. Или лучше — смотря как посмотреть»

Поднимаюсь по лестнице к родителям. Ключи в руке дрожат, будто я снова подросток, который опоздал домой. В сумке телефон вибрирует — еще одно сообщение, но я не смотрю.

Вдох. Выдох. Ладони влажные.

Открываю дверь.

В прихожей — запах маминой выпечки, корица и яблоки, как в детстве. Все то же: коврик с выцветшими розами, старое зеркало в резной раме, и ее голос из кухни:

— Ань, ты пришла? Проходи, не стой. Я пирог достаю.

Я делаю шаг… и замираю.

Из гостиной выходит он.

Мой бывший.

Тот самый, из-за которого я полгода собирала себя по кусочкам.

Он стоит в моем доме, в черной футболке и джинсах, как будто имеет на это право. Как будто никогда никуда не уходил из моей жизни. Его лицо такое знакомое, что сердце невольно делает больной рывок.

— Привет, — говорит спокойно, с той самой теплой усмешкой, от которой у меня когда-то подкашивались ноги. Теперь от нее тошнит. — Давно не виделись.

Мир на секунду сжимается. Воздуха не хватает, как будто кто-то выкачал его из комнаты. Все запахи, все звуки — исчезают. Только глухой гул крови в ушах.

— Что ты здесь делаешь? — выдыхаю, чувствуя, как пальцы сжимаются в кулак.

Он пожимает плечами — жест такой знакомый, что хочется ударить.

— Твоя мама пригласила. Мы просто… разговариваем. О тебе. О нас…

На кухне меня встречает знакомое тепло детства — пахнет укропом и жареными котлетами, как в воскресенье из прошлой жизни. Стол накрыт с размахом: три салата, борщ с пампушками, хлеб в вышитом полотенце. Господи, как она старалась. У меня защипало в носу от этой ее заботы — трогательной и удушающей одновременно.

Стою в дверях, как школьница. Ищу глазами папу — он всегда был моим союзником.

— Я тут, футбол смотрю, — доносится из комнаты его голос.

Ага, «футбол». Папа всегда прячется от мамы, когда чувствует — сейчас начнется.

— Садись же, солнышко! — мама уже тянет стул. — Когда ты последний раз нормально ела? Все твои йогурты да хлебцы…

Бывшего пока не видно, видимо, ушел к отцу, чтобы не нагнетать.

Сажусь. Не хочется, но сажусь. Это ее ритуал — сначала накормить, потом добивать разговорами. Ложка предательски громко звенит о тарелку.