Книга Двойной подход для Пышки, страница 43 – Tommy Glub

— Можно... один идиотский вопрос?

— Лучшие вопросы — всегда идиотские, — уверяет Марат, устраиваясь рядом. От его тела исходит тепло. — Спрашивай.

— Почему месяц? — слова вырываются сами. — Вы постоянно говорите: «месяц», «месяц», «у нас есть месяц». Почему именно месяц? Что потом?

Воздух мгновенно становится плотным, тяжелым, как перед грозой. Амир опускает взгляд на воду, словно ища ответы в синих бликах. Марат, секунду назад сиявший хмельным весельем, вдруг становится серьезным, почти печальным. Он ставит бокал рядом со мной, подтягивает колено к груди, устраивается поудобнее.

— Скажешь ты или я? — бросает он Амиру. В голосе — усталость.

— Ты начал все это, — Амир пожимает плечами, но в его взгляде читается напряжение. — Твоя очередь.

— Ладно, — Марат глубоко вздыхает, и на мгновение он перестает быть тем беззаботным Маратом, с которым так легко смеяться. — Потому что через месяц мы оба женимся.

Слова падают в тишину как камни в воду. Круги расходятся, достигая самого сердца, заставляя его сжаться от острой, пронзительной боли.

Мир вокруг продолжает существовать — вода плещется, сверчки стрекочут, ветер шелестит листьями. Но для меня все замерло в этом моменте.

Сижу на бортике бассейна, ноги погружены в теплую воду, но внутри — ледяная пустота. Слова Марата все еще звучат в ушах, отдаются эхом в голове, словно удары колокола: «Через месяц мы оба женимся».

Реальность обрушивается на меня как каток, методично раздавливая остатки иллюзий. Фраза не укладывается в сознании, отскакивает от стенок черепа, как птица в клетке. Может, послышалось? Может, это дурной сон, от которого я сейчас проснусь?

Но нет. Их лица — доказательство жестокой правды.

Марат сидит слева, ссутулившись, опустив плечи — как провинившийся школьник, который все-таки решился сказать правду учителю. В его позе читается усталость от собственной честности. Справа подходит Амир, его движения осторожные, взвешенные. Он опускается на край бассейна, намеренно оставляя между нами пространство — не пропасть, но достаточно, чтобы я могла дышать.

Подсветка бассейна бросает на их лица призрачные синие блики, делая их похожими на утопленников из старых легенд. Или на призраков счастья, которого не будет.

— Аня, — голос Амира звучит спокойно, почти успокаивающе, но в нем слышится напряжение. — Поэтому мы и не лезли в «отношения-отношения». Не играли с тобой в «люблю-не люблю». Понимали, что от нас... уже мало что зависит.

— «Мало что зависит» звучит как «мы тут пешки», — усмехаюсь, хотя внутри все сжимается от боли. Губы кривятся в горькой улыбке. — Вы же оба не из слабых. Сильные, успешные мужчины. Почему все звучит так, словно вас заставили? Словно вы жертвы обстоятельств?

Вода плещется о мои ноги, и каждая волна словно уносит частичку надежды.

— Пешки — нет, — Амир пожимает плечом, и в этом жесте — вся тяжесть мира. — Заложники ситуации — да. Семейные обязательства, бизнес-договоренности, старые долги чести... Паутина, которую нельзя просто взять и разорвать, не разрушив все вокруг. Я не оправдываюсь, Аня. Просто объясняю, почему мы ходили вокруг да около, почему не могли сказать прямо...

— И почему молчали, — глухо добавляет Марат, и его голос звучит как скрип ржавых петель. — Думали, переждем. Привыкнем к мысли о браке. К женщинам, которых выбрали для нас. И никого не заденем при этом. Ни тебя, ни их, ни себя... Вышло как вышло. Потому в тот наш первый раз мы так себя и вели — как последние мудаки.