Книга Двойной подход для Пышки, страница 11 – Tommy Glub

После спускаюсь на пару ступенек и все же не выдерживаю.

— Это было посредственно. Даже вспомнить нечего. Прощайте.

И все равно как я звучала и как это выглядело. Если я хоть на процент задела эго хоть одного из них, он меня не забудет.

Ха-ха.

Сквозь тонкую пелену сна пробивается серый рассвет. Веки тяжелые, словно налитые свинцом, но сознание уже цепляется за реальность, вытаскивая меня из спасительного забытья. Первое, что я ощущаю — это чужеродность пространства вокруг. Незнакомые тени на потолке, иной ритм уличных звуков за окном, даже дышится иначе.

За стеклом медленно плывут тяжелые облака, похожие на мои мысли — серые, бесформенные, давящие. Город просыпается нехотя, словно тоже не хочет встречать этот день. В квартире витает аромат свежесваренного кофе, переплетенный с нотками ванили — Лерка уже встала. Но даже эта уютная смесь запахов не может растопить ледяной комок в груди. Наоборот, она лишь острее подчеркивает мою неприкаянность.

Несколько мгновений я просто лежу, разглядывая незнакомый узор на потолке, пытаясь собрать себя по кусочкам. Где я? Почему? И тут память, словно хищник, набрасывается на меня, возвращая все до мельчайших подробностей. Предательство того, кого считала самым близким. То страшное утро, когда иллюзии разбились вдребезги. Поспешный переезд к Лерке — единственному человеку, который просто обнял, не задавая лишних вопросов.

Воспоминания накатывают волнами, грозя утопить в соленой горечи слез. Но я упрямо мотаю головой, физически стряхивая с себя эту боль.

«Не сегодня, Аня. Хватит с тебя», — шепчу в пустоту комнаты и заставляю себя сесть.

Босые ноги касаются прохладного пола, и это простое ощущение возвращает в реальность. Накидываю на плечи мягкий плед и выхожу на кухню.

Лерка стоит у плиты в своей любимой пижаме с единорогами, что-то напевая себе под нос — кажется, старую песню из нашего студенчества. В утреннем свете ее рыжие волосы отливают медью. Услышав мои шаги, она оборачивается, и ее лицо озаряется такой искренней, теплой улыбкой, что у меня защипало в носу от подступающих слез.

— О, спящая красавица проснулась! — она театрально взмахивает лопаткой и тут же ставит передо мной большую кружку. — Кофе, как ты любишь — крепкий и с корицей.

— Ты — мое спасение, — благодарно киваю и обхватываю кружку обеими ладонями, впитывая ее тепло.

Первый глоток обжигает, но это хорошая боль — она отвлекает от той, что засела внутри. Горячая жидкость медленно растекается по телу, расслабляя скованные напряжением мышцы.

— Ну как? Удалось поспать на новом месте? — Лерка присаживается напротив, и в ее карих глазах плещется неподдельная забота. Она изучает мое лицо так внимательно, словно боится пропустить малейший признак того, что мне плохо.

— Честно? — я пытаюсь изобразить улыбку, но получается криво. — Странно все. Но точно не хуже, чем у родителей под их... опекой.

— Послушай меня внимательно, — Лерка наклоняется ближе, и ее голос становится серьезным и твердым. — Твой дом теперь здесь. Столько, сколько тебе нужно. И перестань терзать себя — ты поступила единственно правильно. Любой человек, который себя уважает, сделал бы то же самое.

Ее слова пробивают тщательно выстроенную броню, и я чувствую, как горло сжимается от подступающих рыданий. Быстро отворачиваюсь к окну, притворяясь, что разглядываю пейзаж.