Книга Океан для троих, страница 66 – Реджи Минт

Лицо, слишком бледное для живого, с темными, точно очерченными углем глазами. Сжатые в тонкую линию губы. Впалые щеки. Шрам, рассекающий бровь. О, шрам Дороти помнила прекрасно, мало того — была причиной его получения.

— Ты! — потрясенно выдохнула Дороти и качнулась вперед. — Действительно ты!

Доран, а это был точно он — оживший или призрачный, неважно, скривился, словно от сильной головной боли, и поднял на Дороти взгляд, полный страдания и сожаления. И чего-то еще, чему не было названия.

И в отличие от туманной твари с Гряды этот Доран не притворялся Дораном.

Он им был.

Дороти шагнула вперед, протянула руку — скорее следуя зову сердца, чем действительно надеясь коснуться — и снова позвала:

— Дор!

— Нельзя! — еле слышно прошептал Доран, откинул назад отросшие волосы — такие длинные, точно он не стригся ни разу за все десять лет. — Нельзя, моя маленькая леди. Оставайся с живыми, — и начал отступать в угол, где скопившиеся темные тени вдруг пришли в движение и зашевелились, словно там была не переборка, а арка, ведущая куда-то в пульсирующую черноту.

В бездну. В ничто.

— Дор, постой! — Дороти сделала шаг, понимая, что если Доран промедлит еще немного — она успеет. Даже без мистической силы успеет прыгнуть вперед и вцепиться в свою потерю.

И никуда не отпустит.

Нужно всего лишь мгновение или два.

Но тут дверь каюты распахнулась с таким грохотом, будто ее снесли тараном.

Дороти, успевшая продвинуться еще на пару футов, даже ухом не повела, потому что впереди был Доран Кейси и не было ничего важнее в целом свете, чем суметь задержать его.

— Нэро! Не смей ее трогать!

Раздавшийся голос явно принадлежал Морено, но против обычных насмешки или приказа был полон какими-то странными нотами, точно Черный Пес обращался к кому-то важному для себя. Не кричал, просил.

Дороти, не оглядываясь, придвинулась еще на фут.

Доран остановился, выражение печали сначала сменилось на растерянность, а потом на ярость. Серые глаза сузились, в них загорелись нехорошие зеленые огни, какие часто пляшут перед грозой на мачтах.

Он посмотрел в сторону Черного Пса, зло прищурился, и Дороти понял, что сейчас произойдет нечто плохое.

— Меня зовут иначе, — злобно проговорил Доран и, одним неуловимым движением руки отломав дубовую тяжеленную столешницу от привинченных к полу каюты ножек, запустил ее в сторону двери, точно спартанский воин свой щит.

Дороти успела прыгнуть в сторону, закрывая застывшего на пороге Морено от удара, и только в прыжке вспомнила, что она теперь, без своей особенной силы — самый обычный человек.

А обычным людям, когда по ним бьют дубовой столешницей со скоростью стенобитного орудия, очень больно.

А еще они теряют сознание.

…Знакомый до каждого сучка потолок каюты кружился перед глазами, то приближаясь, то отдаляясь.

Рядом на кровати опять кто-то сидел. Дороти накрыло острое чувство того, что все уже было и не один раз. Однако теперь сидевший рядом не излучал холод, зато сыпал себе под нос такой черной руганью, что будь тут розы — точно бы завяли. Немного спасало то, что ругань изрыгалась на трех языках попеременно, и алантийского среди них не было.

Дороти попыталась ощупать лицо, от которого по ощущениям осталась дай бог четверть, но ее жестко перехватили за запястья, фиксируя и не давая касаться.