Книга Океан для троих, страница 48 – Реджи Минт

Хирург закончил штопать к полудню и перепоручил бессознательного Морено заботам Дороти. Наказал менять повязки раз в три часа, оставил склянки с настоями и ушел — теперь уже штопать паруса.

Между кипячением воды и прогреванием бинтов огромным чугунным утюгом Дороти допросила моряков, которые были с Морено на берегу.

Те сначала мялись и особо болтать не хотели, но после того, как она, не переставая задавать вопросы, одной рукой ссыпала из утюга угли в жаровню, перемешала и засыпал обратно уже раскаленными, не прекращая при этом второй рукой записывать пометки по курсу на карте, парни разговорились.

— Мы ждали, что их будет меньше. В кабаке-то всего восемь было, не считая козла крашеного, — без всякого пиетета к иверцам пробормотала Бринна. — А их оказалось тридцать. А позади два сарая да тупик. Я уж подумала молиться, но кэптен, черт языкастый, швырнул дону вызов на танец с саблями. А от такого не отказываются — это, чай, не кабацкие забавы, это всерьезку. Ну и сошлись они. Иверец-то выше ростом да шире, у него сабля абордажная была, такой наш Джок мастер махать. А кэптен его все-таки взял — первый раз поднырнул под локоть, плечо пожертвовал, но ногу попугаю этому распорол. А второй раз на волоске прошел, иверец хоть и крашеный, но в бою мастер — зажал кэптена в угол, полоснул по брюху, мы уж думали — все, заказывай панихиду, а нет, тот подманил Гильермо ближе и рубанул. От души. Теперь у “Дьябло” новый шкипер. Поскромнее да понабожней.

Дороти рассказ выслушала со смирением, достойным отшельника. И выругалась только один раз. Сплетя в этом одном ругательстве все, что она думает о Морено и грехе гордыни. Моряков отпустила, даже уточнять ничего не стала. И так все понятно.

Пойди Дороти с ними — не понадобился бы фарс с дуэлью. А теперь возись нянькой, меняй примочки да опаивай дурманом этого бойцового петуха, чтоб в бреду повязки не сорвал.

Дороти, непривычная к роли сиделки, поначалу действовала медленно, боясь сделать хуже и больнее, но, похоже, ее трепетность Морено не оценил — оставался в забытьи.

В середине дня заглянувший в каюту хирург одобрительно покачал головой, оставил бутыль с какой-то аптечной гадостью, наказав влить в больного не меньше трех унций, а самой Дороти посоветовал выпить рому. Чисто для здоровья. И вновь исчез.

Совет был хорош, но выпивку пришлось отложить — следовало рассчитать курс, а для такого годилась только трезвая голова.

Дороти управилась за час, осчастливив рулевого Фиши новыми указаниями. Потом позвала Саммерса, чья командная дудка, кажется, вообще не затыкалась с самого рассвета, и приказала принести обед в каюту, в обмен поделившись новостями о самочувствии Черного Пса. Посовещавшись, на ночь решили не спускать паруса: команда разбилась на смены, курс Дороти проложила по звездам, а Фиши страдал хронической бессонницей.

“Свобода”, поймав хороший ветер, на полном ходу шла к Гряде Сирен. Впереди лежало открытое море, берега Большого Краба должны были показаться только к завтрашнему вечеру. Дороти поднялась на мостик, проверила курс, поняла, что на палубе ей делать нечего — все работает и без нее, — и вернулась в каюту.

Черный Пес, непривычно тихий, лежал на кровати и дышал так медленно и незаметно, что приходилось бороться с желанием каждую минуту проверять слабый пульс. Широкие льняные повязки — через весь живот и внахлест через плечо — только оттеняли общую бледность кожи, которую сейчас не могли скрыть ни природная смуглость, ни морской загар.