Книга Океан для троих, страница 50 – Реджи Минт

Морено снова позвал кого-то и застонал от боли.

Дороти, отставив в сторону бокал, прихватила бутыли с маковым зельем, разведенным хинным порошком, и подошла к койке.

Морено стало хуже — его сотрясала крупная дрожь, голова запрокинулась, а посеревшая кожа на скулах натянулась так, точно он голодал с месяц. Хирург предупреждал, да и сама Дороти не раз видел такое у тех, кто балансировал между жизнью и смертью. Наступал кризис. Иногда кризис длился несколько часов, а мог затянуться на сутки или двое — точно судьба все кидала кости и никак не могла определить, нужен ей этот человек или не очень.

Дороти приподняла Пса за плечи, осторожно надавила ему на челюсти, чтобы они разомкнулись и стало возможно влить ему в рот лекарство. Морено вздрогнул, выгнулся от судороги, лишь сильнее сжал зубы и замычал, точно от боли. А может, именно от нее.

Бездарно потратив еще пять минут, Дороти поняла: либо надо звать на помощь, либо выдумывать иной способ влить Морено в рот лекарство.

Корабельные склянки как раз отбили десять вечера, и дергать выбившуюся из сил команду не хотелось. Конечно, за-ради своего кэптена они б со дна океанского встали, но тут уже вступило в дело самолюбие самой Дороти: если для выздоровления Морено нужно выпить настой — он его выпьет, так или иначе.

Но чтобы Пса перестало трясти, нужно сбить жар, а именно это и должна была сделать настойка!

Дороти обыскала каюту и нашла толстый свитер, один из тех, которые вязали для офицеров торговки из Йотингтона. Не жалея, распорола на спине, так чтоб его можно было натянуть на лежачего. Вытащила из рундука пледы из шерсти — напутственный подарок одной из кузин, который она возила с собой чуть ли не с Академии.

Натянув свитер на Морено и укутав его в пледы поверх одеяла, Дороти растерла ему запястья и шею бренди, выждал пару минут и попробовал снова.

Неудача.

После растирания трясти Морено стало еще сильнее — судороги пошли каскадом и переходили одна в другую без перерыва. Глаза у пирата закатились, а губы посинели.

Оставался самый надежный и проверенный метод — согреть теплом тела. Не давая себе времени на раздумье, а своему воображению слабины для раскрутки фантазий, Дороти сбросила сапоги, стянула бриджи, оставив только рубашку и панталоны, подняла Морено и легла на кровать уже вместе с ним, положив его на себя. Неловко, почти вслепую, набросила одеяла. Греть, навалившись сверху, не рискнула — боялась потревожить раны, а переворачивать раненого на бок грозило расхождением швов.

Какое-то время Морено еще продолжало трясти, Дороти держала его крепко, сжимая в объятиях, не давая выгибаться и вредить себе. Но потом то ли лихорадка достигла пика, то ли удалось теплом немного отогнать озноб, но судороги стали реже и слабее.

Дороти разжала хватку, переложила Морено на кровать, а сама легла сбоку, прикрывая от сквозняков. Потянулась за стаканом с настоем, набрала в рот хинной горечи, прижалась ко рту Морено, с силой раздвинув его губы языком, и влила в него лекарство. Сглотнула слюну, выдохнула.

И повторила.

А затем повторяла снова и снова, заставляя себя не торопиться и не брать за раз больше маленького глотка. И так — пока стакан не опустел.

Губы у Морено, поначалу сухие и обметанные горячечной коркой, стали мягче, податливей. К ним вернулся нормальный цвет, ушла дурная синева.