Книга Танец с огнем, страница 21 – Весела Костадинова

Женщина дернулась всем телом, он почувствовал рукой как забилось ее сердце.

— Рассчитаешь всю прислугу, закроешь дом, ключи отдашь мне, моя красавица. Мои люди поедут с нами, солнышко, так что, если надумаешь просить помощи у своих помощниц — хорошо подумай. У Марины Павловны — ипотека, а у ее мужа, который за вашим садом присматривает — больная печень. У Арины и Милы — учеба. Мила, к тому же, мать-одиночка. Испортить жизнь я могу каждой из них, — он прикусил ей ухо, наслаждаясь ароматом духов, ее теплом и мягкостью волос. — Их безопасность — теперь твоя ответственность, Дана. К тому же, — Алексей заставил ее посмотреть на него, — ты же не хочешь, чтобы я трахнул тебя прямо на вашей кровати?

Он застонал в темноту ночи, вовремя вогнав ногти в ладонь — не хватало только привлечь внимание охраны колонии. Тогда, три года назад он ломал ее, безжалостно и жестоко, наслаждаясь ею. Не понимая, что хочет женщину, а не тень. Думая, что радуется ее боли, заполняющей его пустоту. Но это была не боль, это сама Дана, со своими мягкими волосами, сладкими губами, своей волей, притупленной его насилием, заполняла его. Двух недель не прошло, как она вошла в его жизнь, и через месяц он уже не мог представить жизни без нее. И ненавидел ее еще сильнее.

Повернулся к холодной стене, закрывая глаза. Теперь сломаны уже они оба. Навсегда.

2012 г.

Дана открыла глаза от ярко бьющего в лицо света, заливающего уютную комнату. Камин прогорел за ночь, за окном кричали чайки. Слабость была жуткой, но голова, как ни странно, чистой. Не болела, мысли не путались.

Горло еще саднило и пересохло до боли — каждый вдох царапал, как наждачка. Дана попыталась сглотнуть и повернула голову влево, пытаясь понять, где она вообще находится и что делать дальше.

— А… проснулась, — услышала приятный мужской голос из угла комнаты. И вздрогнула всем телом.

Мужчина, постоялец отеля, вытащивший ее из воды, потирал лицо, снимая ноги с журнального столика — видимо провел в кресле всю ночь. Темная щетина, слегка помятая рубашка, рукава закатаны до локтей. Под глазами залегли синеватые тени, но лицо в целом приятное. Да и сам он был приятным — это она отметила еще в день его заселения. Когда внезапно позвонила хозяйка и сказала, что на все новогодние праздники отель снял постоялец — то ли писатель, то ли бывший силовик, уставший от работы и людей.

Тогда Дана испугалась по-настоящему. Почти два года она выстраивала вокруг себя невидимую стену. Почти два года работала здесь горничной летом — в бесформенной мешковатой униформе цвета мокрого асфальта, с низко опущенной головой, пряча лицо под косынкой так тщательно, что ни один волос не выбивался наружу. Никто не должен был ее запомнить. Никто не должен был посмотреть в глаза дольше трех секунд. Зимой же отель пустовал почти полностью — и она оставалась здесь одна, на несколько километров вокруг только ветер, море и кошки, которые приходили греться у камина и уходили так же бесшумно, как появлялись.

В первую зиму было страшно: каждый скрип половицы казался шагами, каждый шорох за окном — дыханием чужого человека. Но потом она привыкла. Привыкла к тишине, к тому, что кроме чаек и прибоя никто не нарушит ее одиночества. Иногда заезжал слесарь-доставщик из поселка в двух километрах — пожилой вдовец с усталыми глазами. Привозил продукты, чинил то, что ломалось, и подолгу говорил — скорее для себя, чем для нее. Его жена утонула несколько лет назад, во время рыбалки, и с тех пор ему не с кем было разделить день. Дана кивала иногда, не вникая в слова, просто позволяя голосу заполнять пустоту комнаты. Он не обижался на ее молчание. Кажется, даже радовался, что хоть кто-то не уходит и не перебивает.