Книга Танец с огнем, страница 19 – Весела Костадинова

Из груди невольно вырвался всхлип, который она заставила себя подавить.

Алексей услышал. Его лицо потемнело от бешенства, он прочел все по ее лицу. Дождался пока секретарь принесет кофе на подносе, поставит чашки на столе и выйдет, плотно прикрыв за собой двери, а потом шагнул к женщине. Развернул ее к себе одним движением — резко, но без лишней грубости, чтобы она не успела даже отшатнуться. Впиваясь в ее рот жадно, зло, наказывая ее за светлые воспоминания. Язык вторгся без предупреждения, требуя, отбирая воздух. Она попыталась отвернуться — он не дал. Прижал ее спиной к краю стола, толкая назад, пока ее бедра не уперлись в дерево. Руки скользнули по ее талии, сжали, подняли — и вот она уже сидит на столе, ноги раздвинуты его коленом, платье цвета морской волны задралось до середины бедра.

— Нет… — хрипела она, не крича, потому что крик требовал сил, которых уже не было. — Не здесь… нет…

Он не слушал. Именно здесь, в сердце Марата, где он управлял своей жизнью, ее жизнью, где спал с ней и с другими шлюхами.

Он рванул подол платья выше, ткань зашуршала, обнажая кружевные чулки и бледную кожу. Пальцы впились в ее бедра — не до синяков, но достаточно сильно, чтобы она почувствовала: это не ласка. Это его метка поверх всех предыдущих.

Дана вцепилась в край стола. Она не сопротивлялась по-настоящему — тело уже знало, что это бесполезно. Только голова моталась из стороны в сторону, как будто она могла отогнать реальность.

Слезы потекли по щекам, размазывая тщательно нанесенную тушь, оставляя на лице грязные следы.

Алексей замер на секунду — глядя на эти слезы, на ее дрожащие губы, на то, как она пытается спрятать лицо, отвернувшись. Что-то в нем дрогнуло — не жалость, нет. Что-то более темное, более опасное. Желание сломать ее окончательно, здесь и сейчас, на этом столе, чтобы каждый раз, когда она будет вспоминать Марата, перед глазами вставал он.

Наклонился, прижался лбом к ее лбу — тяжело дыша, касаясь губами ее губ.

— Плачь, милая, — прошептал он. — Плачь громче. Пусть этот кабинет запомнит твой плач. Пусть он запомнит, что теперь здесь хозяйничаю я.

Он вошел в нее резко, одним движением — без предупреждения, без подготовки. Она вскрикнула — коротко, надрывно, — и тут же закусила кулак, чтобы заглушить звук. Он двигался жестко, глубоко, каждый толчок — как удар, как напоминание: это его стол. Его кабинет. Его женщина.

За окном сияло солнце. Город жил своей жизнью — машины, люди, шум. А здесь, на столе, где когда-то лежали контракты и бокалы с шампанским, теперь была только она — сломанная и плачущая.

Он кончил ярко и мощно, не давая ей выскользнуть из рук. Сам едва сдержал крик, прикусив ее губу. А после — оттолкнул.

— Соберись, — грубо бросил ей, вытираясь салфетками, бросая их, не заботясь, в чистое мусорное ведро, и застегивая одежду. Дана сползла на пол, всхлипывая — ноги ее не держали. Ему пришлось самому поставить ее на ноги и почти силой толкнуть в комнату отдыха.

— У тебя десять минут, — приказал он, — иначе пожалеешь. Здесь, — он усмехнулся, быстро окидывая взглядом комнату, — есть все для баб. Твой муж ценил комфорт.

Дана сидела на мягком ковре, трясясь от сдерживаемых эмоций. Глаза отмечали то, о чем сказал Яров — духи на полке — не ее, комплект белья — не ее, туфли в приоткрытом шкафу — не ее.