Книга Чужой бумеранг, страница 43 – Татьяна Холодцова

— Нет… Не приходите… Вы мне ничего не должны, а я вам ничем не обязан.

Он вышел в коридор.

Лена стояла у окна и смотрела, как Кир идет к машине Сан Степаныча. Шнурки он так и не смог завязать, и они волочились по земле. Он с трудом сел в машину. Хлопнула дверь. « Москвич» фыркнул двигателем, выпустил облако вонючего выхлопного газа и выехал из ворот врачебного пункта.

Видавший виды «Москвич-412» невнятного рыжего цвета скрипел, кряхтел и дышал вонючим бензиновым перегаром. Кир сидел, вжавшись в потрепанное сиденье. Его разбитое тело ныло от каждого толчка на ухабах. В салоне отвратительно воняло смесью застарелого табака, сладко-приторного ванильного автомобильного ароматизатора и кислого запаха старой козлиной шкуры, лежащей на заднем сидении. Сан Степаныч зло дергал ручку переключения передач, нервно постукивал пальцами по рулю, поглядывая на Кира краешком глаза.

— Ты сбрендил, Кирилл Александрович? – бубнил он, – Тебе домой надо, в тепло, в постель, а не в школу. Ты же еле ходишь! Поехали домойки, а? Я и печку натопил… Не? – и он с надеждой глянул на Кира, – Так и не скажешь, кто тебя так? А? Ну ладно-ладно, ох, едрён-батон… – тяжело вздохнул Сан Степаныч.

Кир не отвечал. Он смотрел в окно, где мелькали убогие домишки, грязные лужи и редкие прохожие, шаркающие ногами по раскисшей дороге. Его лицо в отражении стекла было неузнаваемым: опухшее, в синяках, с заплывшим глазом.

— Заверни к школе, – снова сквозь зубы бросил он.

Сан Степаныч покрутил головой, вздохнул, но свернул.

Звонок уже прозвенел, но в класс никто не вошел. Внутри стоял гул – кто-то шептался, кто-то хихикал, кто-то зевал. Крест, как всегда, сидел, развалившись на стуле, с зубочисткой в зубах. Его черные глаза были пустыми, но в уголке рта играла ухмылка. Он рассматривал ссадины на костяшках пальцев.

Дверь с треском распахнулась. Гул стих, все взгляды устремились на дверь, но на пороге никто не появился.

И вдруг – портфель Кирилла Александровича – он пролетел вдоль доски, смахнул с учительского стола стаканы с ручками, журнал, учебники, стопки тетрадей – и с грохотом рухнул на пол.

Класс замер в ожидании…

И вошел он… Человек, который едва напоминал Кирилла Александровича Калашникова.

Он шагал медленно, хромая, одной рукой прижимая бок. Его элегантный светлый джемпер был весь в бурых пятнах запекшейся крови. Лицо – сплошной синяк. Губы разбиты. Один глаз полностью заплыл. На лбу – глубокая рана. Волосы, обычно светлые, теперь казались темными от засохшей крови.

Он дошел до середины класса и остановился у доски.

— Здравствуйте, дети! – прохрипел он и развел руки в стороны. Голос был злым и тихим. – Не ждали?

Класс замер. Щепа, Сизый и Никола переглянулись и непроизвольно сели ровнее. Наташка Ефимова, наоборот, вжалась в парту, закрыв рот ладонью.

— Господи, Кирилл Александрович… что с вами? – сорвался чей-то испуганный шепот.

Кир засмеялся – коротко, жестко – и тут же закашлялся, скривившись от боли.

— У меня аллергия, – прохрипел он. – На вашу сраную деревню. На вашу гребаную школу… На вас.

Тишина стала глухой.

— Хотите, я скажу вам правду?.. Настоящую!.. Взрослую!.. Такую вам никто, кроме меня, здесь не скажет… – Он медленно обвел их взглядом. – Вы мне не просто противны. Вы – страшные.