Книга Чужой бумеранг, страница 104 – Татьяна Холодцова

— Я… тебя… понимаю… – еле слышно прошептал Крест. Одна единственная слеза, крупная и круглая, упала с его ресниц.

Лена метнулась к дому. Кто-то из мужчин успел схватить ее, не давая броситься в огонь. Она билась в его руках, кричала, посылая страшные проклятия Кресту.

Сан Степаныч, сидя на земле, в ужасе закрыл лицо руками и тихо заплакал.

Дом полыхал… Яркое пламя, жадное и ненасытное, вздымалось до самого неба, словно пытаясь лизать ледяные звезды, а черный, тягучий дым валил удушливыми клубами, застилая их мерцающий свет. Все молчали, словно завороженные адским зрелищем. Гнетущая тишина давила на уши, прерываемая лишь треском пожираемого огнем дерева.

В этом диком, беспощадном пламени исчезало всё: чужая глупая, бессмысленная ложь, неудовлетворенные амбиции, равнодушие, соперничество, злость, зависть, ненависть… но самое главное – в нем исчезала надежда. Хрупкая, неуверенная надежда на любовь, на долгожданное счастье, надежда на саму жизнь… на будущее, которое именно сейчас превращалось в пепел.

Завывая сиреной, подъехала пожарная машина, следом за ней машины скорой помощи и полиции. И в этот момент, словно в зловещем апофеозе, с оглушительным грохотом обрушилась крыша дома, взметнув к небу сноп искр. Ничем не сдерживаемое пламя, хоть это казалось уже невозможным, взвилось с новой силой.

Беснующийся огонь, зловещее зарево, клубы едкого дыма, проблесковые огни спецтехники, бросающие синие блики на черные от копоти лица… Страшное, гипнотизирующее зрелище.

Пожарные работали четко, слаженно, быстро, словно один механизм. В этой четкости, в этих выверенных годами отточенных движениях было что-то леденяще-спокойное, будничное. Они просто делали свою работу – включали с шипением насосы, раскатывали тяжелые рукава, бежали к дому, отдавали команды, перебегая на новые позиции. Но на фоне хаоса огня эта обыденность становилась самой страшной частью зрелища. Рутина, наложенная на страшную трагедию.

— Люди в доме есть? – крикнул старший.

— Возможно, точно не знаем… – произнес кто-то из толпы.

— Может быть…

— Сколько человек?

— Один…

Люди не мешали, они стояли, сидели, инстинктивно держась ближе друг к другу, так легче переживать общее горе… Никто не мог проронить ни слова, языки словно прилипли к нёбу, слышались только глухие, раздирающие душу рыдания Лены, которую кто-то обнимал, безуспешно пытаясь успокоить…

Пожарные вошли в кирпичную пристройку к дому, в которой не было огня. Все с замиранием сердца прислушивались к переговорам по рации… Рация затрещала, зашипела, выдавая обрывки фраз:

— Есть один, – наконец раздался, искаженный хрипами и помехами, голос.

Услышав это – Лена упала в обморок.

Она не видела, как выносили тело Кирилла.

Как мужики с озлобленными лицами бросились к Кресту и крепко держали его, не давая уйти.

Как кто-то в порыве ярости кинулся бить Креста, но те же мужики, что его держали, вместе с участковым, с трудом удерживали разъяренную толпу.

Как в панике разбежалась «стайка шакалов» Креста, увидевших, что закопченные пожарные молча выносят тело…

Лена открыла глаза, над ней склонился врач.

— Очнулась, – сказал он кому-то, – не вставайте, вот, возьмите – он протянул ей ватку с нашатырем, – подышите еще.

Она отодвинула руку, предлагающую ей ватку, и села.