Онлайн книга «Чужой бумеранг»
|
Лена смотрела на телефон – последнее сообщение от Кирилла, отправленное за час до пожара: «Завтра всё обсудим. Люблю». Экран давно потух, но она продолжала вглядываться в черное стекло, как будто там могли появиться новые слова. После пожара прошла неделя. Лена провалилась в черную липкую пустоту. Мир вокруг потерял цвет, запахи, звуки… всё и все казались ей размытыми тенями, которые медленно плавали вокруг. Она механически делала какие-то привычные дела, не слыша никого… Только голос бабы Нюры и иногда Оли пробивались через эту ватную пустоту… В глубине сознания тонким тягучим голоском звучала какая-то колыбельная: «… нету бабушек родных… да нет теток жалобных… только есть у тя добра… родна маменька одна…» Откуда она знает эту песню?.. Где она ее слышала? Кто мог ей ее напевать? Лена не помнила… Она не плакала. Не могла. Глаза были красными, воспаленными, но сухими. Слезы, словно где-то застряли, они тоже не могли прорваться сквозь черную ватную пустоту… Лена больше не увидела Кирилла. Похорон в Кузичах не было… Прилетевшие из Америки родители увезли его тело в Москву два дня назад… в семейную могилу, где уже пятнадцать лет лежали их сын с женой, дочь с мужем и четверо внучат… Дверь протяжно скрипнула. Баба Нюра вышла на крыльцо, завернутая в выцветший платок, держа в руках огромную кружку дымящегося бульона. — Дочка, – голос ее был хриплым. – Опять не спала? Ленок… Надо поесть… Хоть глоток. — Не могу… Старушка молча достала из кармана смятый влажный от слез платок, вытерла Ленины пальцы – они были в ссадинах. Баба Нюра знала: это от того, что та опять копалась в пепелище, ища хоть что-нибудь, уцелевшее от него. Хоть пряжку от ремня… хоть пуговицу. — Ленок… – она вытерла тем же платком свои глаза, – у меня для тебя новость есть. — Мне всё равно. — Неее, милая… не всё равно… беременная ты… дочка… Тишина повисла тяжелым полотном. — Не… не может быть… – прошептала Лена. Она вскочила на ноги. — Это неправда! Он умер, понимаешь? Умер! И ничего от него не осталось! Ничего! Баба Нюра встала перед ней, маленькая, сухонькая, но вдруг ставшая почему-то огромной. — Нет, девка, осталося! Вот здесь! – она показала на Ленин живот. – И ежели ты сейчас сдашься, то убьешь его во второй раз! — Он не узнает… Никогда… – Лена положила руки на живот и смотрела на бабу Нюру. — Узнает, – баба Нюра вцепилась ей в плечи, – каждый день будет узнавать. А этот мальчишка глаза его возьмет… Голос. Характер… поди, тоже упрямый будет… — Я не… – Лена зажмурилась. В ушах стоял шум – то ли кровь стучала, то ли голос бабы Нюры, то ли странная колыбельная… — Врешь! – старушка неожиданно сильно встряхнула ее. – Я знаю, что он здесь! Ты в себе его носишь! Не в земле он московской – он здесь!!! И тут слезы, неделю стоявшие в горле… невылитые слезы, которые душили, убивали разум и душу, прорвались наружу. Лена выла, не в силах сдержать крик, рвущийся из самой глубины ее нутра. Уткнувшись в кофту Кирилла, она рыдала, содрогаясь всем телом. Прорвавшиеся, наконец, слезы вспарывали толстую плотную корку горя, омывали душу, помогая сердцу не разорваться… — Вот и хорошо, доченька… Вот и хорошо, милая моя, – шептала баба Нюра, гладя ее по спине, – а то я уж было испугалась, что ты и не вынырнешь оттуда… – слезы катились по ее морщинистым щекам и капали на платок, – Рыдай, деточка. Выплачь всё. А завтра встанешь и пойдешь… Тебе, теперича, нельзя туда… за ним… Тебе надо здесь быть… и его сюда заново привесть, через ребеночка его… Вот и родишь его заново. И будет он бегать тут, баловать, в школу без портфеля собираться… А ты ему: «Весь в отца!» |