Книга Не выйдешь сухой, страница 29 – Лера Титова

Он встал на колени рядом. Она чувствовала, как прогнулся матрас под его весом. Как он наклонился — её спиной ощутила его дыхание. Горячее, ровное. Он провёл пальцем по позвоночнику — от шеи до копчика. Медленно. С нажимом.

Она выдохнула. Не смогла сдержать дрожь.

— Не двигайся, — сказал он.

Она замерла.

Он сел на неё верхом — на ягодицы, тяжело, уверенно. Она почувствовала его член — твёрдый, горячий — на своей пояснице. Он не двигался. Просто сидел, давая ей привыкнуть к своему весу, к своему теплу, к своей власти.

Потом его руки легли на её плечи. Большие пальцы — на лопатки, остальные — на рёбра. Он массировал? Нет. Он изучал. Проводил по коже, нажимал на мышцы, останавливался на шрамах — маленьких, белых, почти незаметных. Один на левом плече — остался после того, как она упала с велосипеда в двенадцать лет. Один на пояснице — от аппендицита. Он нашёл их все.

— Ты вся в шрамах, — сказал он.

— Все мы в шрамах.

— Мои — снаружи. Твои — внутри.

Он наклонился, поцеловал её между лопаток. Не губами — языком. Провёл влажную полосу от основания шеи до середины спины. Тина выгнулась, застонала.

— Лежи, — приказал он.

— Я лежу.

— Не выгибайся.

— Я не могу. Ты…

— Что я?

— Ты сводишь меня с ума.

— Это только начало.

Он слез с неё. Взял ремень. Сложил вдвое. Провёл им по её спине — холодная кожа, металлический запах пряжки. Тина вцепилась в подушку.

— Боишься? — спросил он.

— Нет.

— Врёшь.

— Немного.

— Чего?

— Что ты ударишь.

— А если ударю?

— Тогда я ударю в ответ.

Он усмехнулся. Бросил ремень на пол.

— Не сегодня, — сказал он. — Сегодня я хочу слышать твой голос, а не твои крики.

Он перевернул её на спину. Одним движением — сильным, уверенным. Она оказалась под ним. Он навис сверху — широкие плечи, твёрдая грудь, татуировка на правой руке, которая двигалась, когда он менял позу. Женское лицо, свёрнутое в орнамент, смотрело на Тину со стороны — холодно, как будто осуждало.

— Раздвинь ноги, — сказал он.

Она раздвинула.

Он встал на колени между её бёдер, развёл их ещё шире коленями. Она почувствовала, как растягиваются мышцы — приятно, до лёгкой боли. Он смотрел на неё сверху — с высоты своего роста, своей власти. Она чувствовала себя маленькой. Беззащитной. И это было именно то, чего она хотела.

— Ты влажная, — сказал он. Не спросил — сказал.

— Ты знаешь почему.

— Скажи.

— Потому что я хочу тебя.

— Как хочешь?

— Так, как ты умеешь. Жёстко. Глубоко. Без остановок.

— Ты получишь.

Он наклонился, поцеловал её в губы. Не нежно — требовательно, с языком, с напором. Она ответила. Вцепилась в его плечи, притянула ближе. Он пах виски, табаком и чем-то горьким, мужским. Она хотела вдыхать этот запах вечно.

Он оторвался от её губ, спустился к шее. Поцеловал яремную ямку — кончиком языка, легко. Потом ключицы. Потом грудь.

Его губы нашли её сосок. Он взял его в рот — не сразу, сначала обвёл языком вокруг, почувствовал, как он затвердел, как Тина выгнулась навстречу. Потом втянул — сильно, почти до боли. Она застонала.

— Хорошо? — спросил он, не отрываясь.

— Да.

— Что хорошо?

— Твой рот. Твои губы. То, как ты…

Он сжал сосок зубами — не сильно, но ощутимо. Она вскрикнула.

— Не говори. Чувствуй.

Он перешёл на второй сосок. Та же игра — язык, губы, зубы. Тина теряла голову. Она хватала ртом воздух, впивалась ногтями в его спину, оставляла красные полосы. Он не останавливался.