Книга Не выйдешь сухой, страница 27 – Лера Титова

Тина не осуждала. Каждый спасается как может.

Знакомые водили её в рестораны, дарили бриллианты, предлагали выйти замуж. Она отказывала. Потому что знала: ни один из них не увидит её настоящую. Никто не захочет. Она сама уже не помнила, какая она настоящая.

Прошло два года. Мать выздоровела. Счета перестали приходить. Тина могла уйти. Зинаида сказала: «Оставайся. Ты одна из лучших. Ты приносишь деньги. Ты нравишься клиентам. Зачем тебе обычная жизнь? Ты уже не для неё».

Тина осталась.

Не потому, что нуждалась. Потому что не знала, куда идти. Обычная жизнь была чужой. Лена давно вышла замуж и родила двойняшек — Тина видела фото в соцсетях. Дима женился, у него двое детей, он работает менеджером в каком-то офисе и лысеет. Мать смотрела на Тину с благодарностью и стыдом — знала, чем дочь платит за её жизнь, но молчала.

Тина осталась в агентстве. Повысила цену. Стала элитной. Пятьсот тысяч за вечер. Миллион за ночь.

Она думала, что это навсегда.

Но однажды на закрытой вечеринке она увидела мужчину в кресле. Светлые волосы, серые глаза, дорогой костюм. Он пил виски, не улыбался, не разговаривал ни с кем. Смотрел на всех свысока — устало, равнодушно, как будто всё это было не в первый раз.

Ян.

Она не знала его имени. Но почувствовала что-то странное — не страх, не интерес, а что-то между. Желание подойти. Заговорить. Узнать, что у него в глазах.

Она не подошла. У неё был клиент — старый, толстый, с влажными ладонями.

Но когда Ян сам поднялся и направился к ней, Тина поняла: что-то изменилось. Навсегда.

И она не ошиблась.

Он вышел из спальни, оставив её одну.

Тина слышала, как затихают шаги в коридоре, как открывается дверь кабинета, как щёлкает замок. Он сказал, что будет думать. Она знала, что он не вернётся до утра.

Она ошиблась.

Он вернулся через двадцать минут.

Тина не спала. Лежала на его кровати, в его футболке, смотрела в потолок и прокручивала в голове их разговор. Каждое слово. Каждый взгляд. Каждое прикосновение, которого не было.

Дверь открылась без стука. Ян вошёл, остановился на пороге. В одной руке — стакан с виски, в другой — ремень. Тот самый, чёрный, кожаный, который он снял с брюк несколько дней назад. Свет от ночника падал на его торс, выхватывая мышцы груди, татуировку на правой руке, тени под ключицами. Он стоял неподвижно, и Тине показалось, что она смотрит на статую — красивую, опасную, высеченную из мрамора.

Она вздрогнула, но не села.

— Ты не спишь, — сказал он. Голос низкий, хриплый — то ли от виски, то ли от того, что он долго молчал.

— А ты меня разбудил? Я и так не спала.

— Я передумал.

— О чём?

— О том, чтобы оставить тебя одну.

Он поставил стакан на тумбу. Стекло звякнуло о дерево — резко, как выстрел. Подошёл к кровати. Не сел — встал рядом, сверху вниз. Смотрел на неё долго, тяжело, как смотрят на карту перед боем — изучающе, холодно, без единого намёка на нежность.

Тина чувствовала его взгляд кожей. На лице, на шее, на груди, которую прикрывала тонкая ткань футболки. Он не торопился. Он ждал. И она знала — ждать будет столько, сколько захочет.

— Встань, — сказал он.

— Командуешь?

— Привыкай.

Она встала.

Футболка упала ниже бёдер, но он всё равно видел всё. И она знала, что видит. Не прикрылась. Не отвела взгляд. Стояла перед ним — босая, растрёпанная, с его запахом на коже — и смотрела в ответ.