Книга Не выйдешь сухой, страница 26 – Лера Титова

— А если я устану?

— Тогда вспомни, зачем ты это делаешь.

Клиента звали Виктор Борисович. Пятьдесят пять лет, нефтяной магнат, три развода, пятеро детей. Он ждал её в ресторане на Рублёвке. Увидел — встал, поцеловал руку, улыбнулся.

— Вы прекрасны, — сказал он.

— Спасибо, — ответила Тина.

Ужин длился три часа. Он говорил о бизнесе, о политике, о своих детях. Она слушала, кивала, улыбалась в нужных местах. Ей было скучно до зевоты, но она держала спину прямой, как учила Зинаида.

Он не прикасался к ней. Ни разу. Только когда прощался, взял за руку и спросил: «Можно пригласить вас снова?»

— Конечно, — сказала Тина.

Он заплатил. Сто тысяч за вечер. Плюс чаевые — ещё двадцать.

Тина отдала половину агентству. Остальное положила на счёт матери.

В тот вечер она пришла домой, сняла туфли, села на пол в прихожей и заплакала. Не от боли. Не от унижения. От того, что всё было так просто. Так пусто. Так бездушно.

Она продала улыбку, платье, свою красоту. Но не себя. Не совсем.

Или всё-таки себя?

Она не знала.

Первые полгода было страшно. Каждый выход в свет — как прыжок с парашютом. Она боялась, что кто-то узнает. Что мать догадается. Что она сама не справится.

Но клиенты были вежливыми. Старые, толстые, с запахом дорогого алкоголя и рукой на пояснице — но вежливые. Они платили, улыбались, дарили цветы. Никто не требовал секса сразу. Сначала ужин, разговор, комплименты. Секс был бонусом. Бонусом, за который платили отдельно — в три-пять раз больше обычного чека.

Тина соглашалась редко. Только когда счета матери становились совсем невыносимыми. Только когда врач говорил, что нужны дополнительные анализы, лекарства, процедуры.

Она научилась отключаться.

Смотреть сквозь клиента. Думать о чём-то другом, пока он тяжело дышит над ней. Она представляла, что лежит на берегу моря. Что волны накрывают её с головой. Что она не здесь. Что её нет.

Некоторые клиенты ей нравились. Совсем немногие. Те, кто не торопился, кто спрашивал разрешения, кто потом лежал рядом и говорил о чём-то обычном — о погоде, о книгах, о путешествиях. С ними она почти не отключалась. С ними она чувствовала себя живой.

Но таких было мало. Один на десять. Один на двадцать.

Деньги помогли. Мать выкарабкалась. Операция, химия, долгая реабилитация. Тина платила, не считая. Платила, пока не поняла, что у неё самой не осталось ничего — ни времени, ни сил, ни желания жить обычной жизнью.

Она бросила учёбу. Перестала отвечать на звонки Лены. Рассталась с Димой, который так и не понял, почему она стала холодной и чужой.

Она осталась одна. В своей работе. В своей клетке.

Зинаида учила её всему. Как держать спину, как улыбаться, как пить шампанское, не пьянея, как говорить с мужчинами так, чтобы они чувствовали себя умными и важными. Как одеваться, как краситься, как пахнуть.

— Ты должна быть мечтой, — говорила Зинаида. — Не женщиной. Мечтой.

Тина стала мечтой.

Она научилась смеяться, когда хотелось плакать. Молчать, когда хотелось кричать. Уходить, когда хотелось остаться.

Она встречалась с банкирами, политиками, криминальными авторитетами. Видела их слабости, страхи, секреты. Один плакал после секса — уткнувшись лицом в подушку, как ребёнок. Другой просил называть его «мамочка». Третий не мог кончить без того, чтобы его били ремнём.