Книга Не выйдешь сухой, страница 143 – Лера Титова

— Ты смотришь, — сказал он.

— Да.

— Почему?

— Потому что ты красивый.

— Ты красивее.

— Ты уже говорил.

— Повторю.

Она улыбнулась. Он улыбнулся в ответ — редко, но когда улыбался, становился другим. Мягче, теплее, человечнее.

— Тина, — сказал он.

— Что?

— Ты чихнула.

— Да. Я чихнула.

— И вытерла нос рукавом.

— Это моя футболка.

— Моя.

— Теперь моя.

Он смотрел на неё. На её лицо — без макияжа, свежее, с ямочками на щеках. На её глаза — карие, с золотыми крапинками. На её губы — припухшие, искусанные. Она была красивой. Не так, как женщины на обложках глянца — а по-настоящему. Живой.

— Другие женщины, — сказал он.

— Какие?

— Те, что были до тебя.

— И что с ними?

— Они бы извинились.

— За что?

— За то, что чихнули. За то, что вытерли нос рукавом. За то, что были не идеальными.

— А я?

— А ты просто чихнула и засмеялась.

— И что?

— Это всё.

Тина не поняла. Смотрела на него, ждала объяснений.

— Я люблю тебя, — сказал он.

Она замерла. Чашка застыла в руке, не донесённая до губ. Сердце пропустило удар, потом забилось быстро-быстро, как у загнанного зверька.

— Что? — спросила она.

— Я люблю тебя.

— Ты… ты серьёзно?

— Никогда не был серьёзнее.

Она поставила чашку. Встала. Подошла к нему. Села на колени, обняла, прижалась.

— Ты пьян? — спросила она.

— Нет.

— Ты спал?

— Нет.

— Ты болен?

— Нет.

— Тогда почему?

— Потому что устал бояться.

Она заплакала. Не от боли — от счастья.

— Я люблю тебя, Ян, — сказала она.

— Я знаю.

— Скажи ещё.

— Я люблю тебя, Тина.

— Ещё.

— Я люблю тебя.

Она целовала его — глаза, щёки, губы. Он обнимал её, прижимал к себе, гладил по волосам.

— Никогда не уходи, — сказал он.

— Не уйду.

— Обещаешь?

— Обещаю.

Он не знал тогда, что она уже была чужой. Что она работала на Арно. Что она врала ему каждую секунду. Он не знал, что через месяц выгонит её. Что потеряет на год. Что будет пить в одиночестве и смотреть на дверь, в которую она вышла.

Но в тот момент — в то утро, на кухне, с яичницей и кофе — он был счастлив. По-настоящему. Впервые в жизни.

Теперь, сидя в пентхаусе, глядя на Тину, которая спала рядом, он вспоминал то утро.

— О чём думаешь? — спросила она, не открывая глаз.

— О первом разе.

— О каком?

— Когда я сказал, что люблю тебя.

— Ты был пьян?

— Нет.

— А я думала, что да.

— Почему?

— Потому что ты не говорил таких слов.

— Теперь говорю.

— Знаю.

Она открыла глаза, посмотрела на него.

— Скажи ещё, — попросила она.

— Я люблю тебя, Тина.

— Ещё.

— Я люблю тебя.

— Ещё.

— Я люблю тебя. Сильно. Глупо. Навсегда.

Она улыбнулась. Закрыла глаза.

— Я тоже, — сказала она.

— Знаю.

— Не уходи.

— Не уйду.

Он обнял её, прижал к себе.

За окном светало.

Пятёрка была по чтению.

Вера прибежала из школы, скинула туфли в прихожей, бросила рюкзак на пол, закричала на весь пентхаус:

— Мама! Мама! Я получила пятёрку!

Тина вышла из кухни, вытирая руки о фартук. Вера стояла посреди гостиной, растрёпанная, с красными щеками, с глазами, которые горели. В руках она сжимала тетрадку — мятый листок в клетку.

— Покажи, — сказала Тина.

Вера протянула тетрадь. На первой странице — аккуратно выведенные буквы: «Мама. Папа. Я. Мы — семья». Внизу — красная пятёрка. Крупная, жирная, с завитком.

— Это ты написала? — спросила Тина.

— Да! Елизавета Андреевна сказала, что у меня самый красивый почерк в классе!