Книга Не выйдешь сухой, страница 109 – Лера Титова

Ян стоял у машины, курил, смотрел на склад. Глеб подошёл, встал рядом.

— Ты в порядке?

— Да.

— А Тина?

— Ждёт.

— Поехали.

— Поехали.

Они сели в машину. Ян завёл двигатель. Выехал с территории склада.

Дорога была пустой. Лес, поле, лес, поле. Небо начало светлеть — рассвет.

Ян думал о Тине.

О том, как она стояла в дверях, когда он уходил. В его куртке, босиком, с мокрыми глазами. Сказала: «Я буду ждать».

Он возвращался.

Она не спала.

Сидела на кровати в спальне загородного дома, поджав ноги, обхватив колени руками. Рядом — рация на тумбочке, телефон, стакан с водой. За окном — лес, чёрный, холодный, враждебный. Тишина. Только ветер шуршит листвой. И её сердце, которое колотится где-то в горле.

Она ждала.

Час. Два. Три.

Рация молчала. Телефон тоже.

Тина смотрела на дверь. На окно. На свои руки, которые дрожали. Она не могла их остановить. Не могла заставить себя успокоиться. Не могла дышать.

— Вернись, — прошептала она. — Пожалуйста, вернись.

Никто не ответил.

В половине пятого утра она услышала звук.

Машина. У ворот. Одна. Тина вскочила, подбежала к окну. Чёрный внедорожник, знакомый. Его.

Она побежала к двери, споткнулась о ковёр, ударилась плечом о косяк. Не почувствовала боли. Открыла замок, дёрнула ручку.

Ян стоял на пороге. В чёрной куртке, с автоматом через плечо, с красными глазами, с усталым лицом. На щеке — царапина. На рукаве — пятно крови. Не его.

Тина смотрела на него. Не могла говорить.

— Я вернулся, — сказал он.

Она бросилась ему на шею, обняла, прижалась, вцепилась в его куртку, как будто боялась, что он исчезнет. Он обнял в ответ — крепко, сильно, почти до боли. Пахло от него порохом, дымом, холодом и чем-то чужим, страшным.

— Ты жив, — прошептала она.

— Жив.

— Ты не ранен?

— Царапина.

— Я боялась.

— Всё кончено.

Он зашёл внутрь, закрыл дверь. Снял куртку, бросил на пол. Снял автомат, поставил к стене. Повернулся к ней.

— Арно арестован. Его люди — тоже. Всё кончено.

Тина смотрела на него. На его лицо, на его глаза, на его руки, которые ещё дрожали — он не мог это скрыть.

— Ты плакал? — спросила она.

— Нет.

— Врёшь.

— Немного.

Она подошла, взяла его за руку. Пальцы холодные, шершавые, с чёрной полоской грязи под ногтями.

— Идём, — сказала она.

— Куда?

— В душ.

— Зачем?

— Смыть это.

Она повела его в ванную. Включила воду — горячую, почти обжигающую. Пар наполнил комнату, запотели зеркала, кафель стал скользким.

— Раздевайся, — сказала она.

— Помоги.

Она расстегнула его куртку, потом рубашку — пуговица за пуговицей, медленно, не торопясь. Сняла с плеч, бросила на пол. Остался в одних джинсах — чёрных, грязных, в пятнах. Расстегнула ремень, ширинку. Стянула джинсы вместе с боксерами. Он стоял перед ней голый — уставший, грязный, но живой.

Она разделась сама. Быстро, без игры. Сняла футболку, джинсы, трусы. Осталась голой.

Взяла его за руку, завела в душ.

Вода лилась сверху — горячая, тяжёлая, как ливень. Ян стоял, закрыв глаза. Тина взяла мочалку, намылила, начала водить по его плечам, по груди, по рукам. Смывала кровь, грязь, пот.

— Ты как? — спросила она.

— Устал.

— Ещё что?

— Я убил людей.

— Ты защищал себя.

— Я убил. Это не уходит.

Она обняла его, прижалась мокрой грудью к его груди. Он обнял в ответ. Так стояли под водой — долго, молча.