Книга Не выйдешь сухой, страница 107 – Лера Титова

— Я горжусь тобой, — сказала мать.

— Мам…

— Дай договорить. Я горжусь тобой. Не тем, что ты делала. А тем, что ты не сломалась. Что ты выжила. Что ты нашла его.

— Я сама его нашла?

— Он сам тебя нашёл. Или вы друг друга. Не важно. Важно, что вы вместе.

— Ты не боишься за меня?

— Боюсь. Но ты сильная. Ты справишься.

— А если нет?

— Тогда я буду ждать. Всегда.

Тина отстранилась. Вытерла глаза — слёзы всё-таки потекли, хотя она обещала себе не плакать.

— Я вернусь, — сказала она.

— Я знаю.

— Ты не будешь плакать?

— Не буду.

— Обещаешь?

— Обещаю.

В дверях появился Глеб. Молчаливый, в чёрной куртке, с татуировкой на шее. Он не смотрел на них. Смотрел в пол.

— Машина ждёт, — сказал он.

Мать взяла сумку. Поцеловала Тину в щёку — сухими губами, тёплыми.

— Я люблю тебя, дочка.

— И я тебя, мама.

Она вышла. Тина осталась одна.

Стояла у окна, смотрела, как мать садится в машину — чёрный внедорожник с тонированными стёклами. Как Глеб садится за руль. Как машина выезжает за ворота. Как скрывается за поворотом.

— Возвращайся, — прошептала Тина.

Машина не слышала.

Но мать — знала.

Они выехали в полночь.

Четыре чёрных внедорожника, один за другим, без фар, только габаритные огни. Дорога была пустой — лес, поле, лес, поле. Луна спряталась за тучами, стало темно, хоть глаз выколи. Ян вёл первую машину. Рядом — Глеб, молчаливый, с татуировкой на шее. Сзади — Коля и Серёга, оба напряжённые, оба с автоматами между колен.

Ян смотрел на дорогу. Думал о Тине.

Она осталась в загородном доме. Одна. За бронированной дверью, с рацией на тумбочке, с камерами по периметру. Он сказал ей: «Не выходи, пока я не позвоню». Она сказала: «Я буду ждать». Он сказал: «Я вернусь». Она сказала: «Ты обещаешь?» Он сказал: «Обещаю».

Он не знал, сможет ли сдержать обещание. Никто не знал. Война есть война. Пули не разбирают, кому обещали, а кому нет.

— Ты слишком много думаешь, — сказал Глеб.

— О чём?

— О ней.

— Не твоё дело.

— Твоё дело, если это помешает стрелять.

— Не помешает.

— Посмотрим.

Ян не ответил. Сжал руль. Вдавил педаль газа в пол.

Они приехали через сорок минут.

Склад стоял в чистом поле, окружённый ржавым забором из сетки-рабицы. Красные ворота, облупившаяся краска, битое стекло у входа. Здание — длинное, одноэтажное, из серого бетона, с плоской крышей и маленькими окнами под самым потолком. Вокруг — пустырь, сухая трава, тишина.

Ян остановил машину за двести метров до ворот. Заглушил двигатель. Взял рацию.

— Всем быть в готовности. Выходим через пять минут.

— Понял, — ответил Вадим.

— Понял, — ответил Коля.

— Понял, — ответили остальные.

Ян выключил рацию. Посмотрел на Глеба.

— Ты готов?

— Всегда готов.

— Тогда пошли.

Они вышли из машины. Ночь была холодной, ветер пронизывал до костей. Где-то далеко лаяла собака. Где-то близко кричала ночная птица. Ян достал автомат. Проверил магазин. Вставил. Дёрнул затвор.

— Вперёд.

Они заняли позиции за десять минут.

Глеб и Вадим ушли на крышу — через запасной выход, по пожарной лестнице. Ян остался внизу, за углом здания, откуда был виден главный вход. Коля и Серёга — слева, за старыми бетонными блоками. Косой, Рыжий и остальные — справа, за брошенным грузовиком.

Ян включил рацию.

— Всем доложить.

— Коля на месте.

— Косой на месте.