Книга Не выйдешь сухой, страница 106 – Лера Титова

— Не позвонишь.

— Позвоню.

— Нет. Ты забудешь. Как все.

— Я не все.

Зинаида усмехнулась. Откинулась на спинку кресла.

— Посмотрим.

Тина пошла к двери. Остановилась.

— Зинаида.

— Что?

— Ты была хорошей наставницей.

— Была.

— Я не жалею.

— А зря.

— Не зря.

— Как скажешь.

Тина открыла дверь. Вышла.

Зинаида осталась одна. Сидела, смотрела на закрытую дверь. Достала новую сигарету. Закурила.

— Вернёшься, — сказала она в пустоту. — Все возвращаются.

Тина не вернулась.

Мать собирала вещи.

Тина стояла в дверях гостевой спальни, прислонившись плечом к косяку. Смотрела, как мать складывает в старую потёртую сумку лекарства — коробочки, блистеры, пузырьки — документы в прозрачном файле, тёплые носки, которые Тина купила ей месяц назад, и французскую книгу, которую мать не читала, но возила с собой везде, потому что она напоминала ей о дочери.

Комната была маленькой, светлой, с окном на лес. За окном — серое небо, голые деревья, камеры на столбах, которые мигали красными огоньками каждые пять секунд. Мать не смотрела на них. Она смотрела на свои руки — морщинистые, с выступающими венами, с обручальным кольцом, которое носила тридцать лет, хотя муж давно ушёл.

— Ты уверена, что это нужно? — спросила мать, не оборачиваясь.

— Да, — сказала Тина.

Она не была уверена. Но выбора не было. Мать не могла остаться. Не могла быть рядом, когда начнётся война. Слишком опасно. Слишком страшно. Тина не вынесет, если с матерью что-то случится.

— Я не хочу бросать тебя, — сказала мать.

Она повернулась. В глазах — не слёзы, но что-то похожее. Тина знала это выражение. Мать так смотрела на неё, когда Тина уходила в первый класс. Когда уезжала в лагерь. Когда уходила в свою первую ночь в эскорте — тогда она тоже стояла в дверях, смотрела на мать, которая смотрела на неё, и обе молчали.

— Ты не бросаешь, — сказала Тина. — Ты уезжаешь в безопасное место. Чтобы я не волновалась.

— А если с тобой что-то случится?

— Не случится.

— Откуда ты знаешь?

— Ян обещал.

Мать усмехнулась. Горько, одними уголками губ.

— Он много чего обещает.

— Он делает.

— Пока да.

Тина подошла, села на край кровати. Взяла мать за руки. Пальцы у матери были холодными, тонкими, с узловатыми суставами. Тинины — теплее, мягче, но тоже с узловатыми суставами. Одинаковые. Женская порода.

— Мам, — сказала Тина.

— Что?

— Ты веришь мне?

— Верю.

— Тогда верь и ему.

Мать молчала. Смотрела на их переплетённые пальцы.

— Я не хочу тебя терять, — сказала она.

— Не потеряешь.

— Ты не знаешь.

— Знаю. Я сильная.

— Сильные тоже умирают.

— Я не умру.

— Откуда ты знаешь?

— Потому что мне есть ради кого жить.

Мать подняла голову. Посмотрела Тине в глаза.

— Ради него?

— Ради себя. Он просто помог мне это понять.

Мать кивнула. Высвободила руки. Закрыла сумку — молния заела, пришлось повозиться, но она справилась.

— Кто меня встретит? — спросила она.

— Глеб. Он отвезёт тебя за город. Там дом, охрана, врач. Будешь там, пока всё не кончится.

— А если не кончится?

— Кончится.

— Ты не боишься?

— Немного.

— А он? — мать кивнула в сторону спальни, где Ян ждал в кабинете.

— Он не боится.

— Врёт?

— Наверное.

Мать вздохнула. Встала. Поставила сумку на пол.

— Ты любишь его?

— Да.

— Сильно?

— Сильнее, чем боялась.

Мать обняла её. Крепко, по-матерински, прижимая голову Тины к своему плечу, как в детстве, когда Тина плакала от того, что отец ушёл. Тогда мать говорила: «Всё будет хорошо, дочка. Мы справимся». Сейчас она молчала. Тина чувствовала, как бьётся её сердце — ровно, спокойно, уверенно. Как тогда.