Книга Твоё сломанное чудовище, страница 156 – Евгения Ник

Киваю.

— Хорошо, как скажешь.

Закрываю дверь.

Поднимаюсь на третий этаж. Сажусь на подоконник. Смотрю в окно. Ничего не чувствую. В кармане телефон вибрирует. Не смотрю. Почти уверен, что это Зайка.

Проходит полчаса. Спускаюсь обратно.

— Готов рассказать?

— Пошёл ты... мелкий выродок, – рычит он и показывает средний палец.

Выстрел. Вторая нога. Закрываю дверь.

Ещё полчаса. Телефон продолжает вибрировать. Я – игнорировать. Спускаюсь. Всё, как на повторе. Выстрел. Уже выше. Он даже не орёт, а скорее тихо вскрикивает и скулит, но не сдаётся. Закрываю дверь. Полчаса. Потом ещё полчаса. И ещё. Каждый отрезок времени я спускаюсь. Каждый раз стреляю. В ноги, выше, ещё выше. Аккуратно, чтобы он не улетел раньше времени. Он рыдает, как сука. Просит его добить.

И наконец – сдаётся. Все сдаются рано или поздно. Он всё рассказывает, захлёбываясь соплями. А я слушаю, не пропуская ни одного слова, потому что за каждое ему придётся ответить.

В какой-то момент сзади раздаётся шум. Оборачиваюсь и вижу Славу. Он идёт, держа на поводках двух бойцовских собак в намордниках в одной руке и канистру с бензином – в другой.

— Чё так долго? – бросаю ему.

— Пробки, – пожимает плечами. – Пока забрал этих красавчиков, пока добрался сюда… В общем, небыстро вышло.

Выдыхаю. Поворачиваюсь обратно к Вадиму.

— Знаешь, Иль очень просила, чтобы я тебя не трогал. Она такая… добрая. Милосердная. Она идеальная, блять, во всём. А вот я – нет.

Этот хлам смотрит на меня, на собак, на Славу.

— Убей меня… – шепчет с дрожью в голосе. – Костомаров, убей меня. Пожалуйста.

— Быстрая смерть – это роскошь, – поднимаю уголок губ вверх. – Ты её не заслужил. Но ещё можешь это сделать…

— Что? Что надо? – его глаза бегают, он реально готов на всё, как жаждущий за каплю воды.

— Ты понимаешь, что должен сделать после того, что было с Иль? Начни с руки. С той самой. Дальше подсказывать или уже сам понимаешь?

Он смотрит на меня, потом на собак, потом закрывает глаза.

— Нет… нет, нет, нет…

— Советую не исполнять лишнего. Слава, и эти милые зверушки проследят, чтобы ты не чудил.

Отворачиваюсь. Иду к выходу. Слышу сзади сдавленный всхлип, потом лязг металла. Собаки не лают. Удивительно умный животные.

Поднимаюсь наверх, останавливаюсь у окна, сцепив за спиной пальцы в замок. Считаю.

Один… два…

Звук. Крик. Истошный, дикий, нечеловеческий.

Три… четыре…

Снова звук. И тишина.

Открываю глаза. Жду.

Выстрел. Один. Короткий. Глушитель слабо гасит звук в пустой бетонной коробке, но на этой стройке его никто не услышит.

— Вот и всё. Как и обещал, Зай. Я его не убил. Он сделал это сам, – говорю в пустоту.

Спускаюсь. Смотрю на то, что уже с трудом можно назвать человеком. Киваю Славе в сторону выхода.

— Поехали. Ильма, наверное, ужин приготовила. Если зайдёшь к нам в гости, она будет рада. Ну и на меня сразу с кулаками не бросится из-за того, что я пропал с утра.

— Ща, – усмехается он. – Заберу твой нож, пистолет и устрою тут крематорий на выезде.

Он суёт мне поводки и уходит в подвал. А я присаживаюсь на корточки.

— Хорошие собаки, – тяну нараспев. – Умные. Послушные. Не то что некоторые, – треплю за ухом сначала одного пса, потом второго.

Через несколько минут Слава поднимается и бросает мне на ходу.

— Валим, тут сейчас такая вонь поднимется, что обрыгаться можно будет.