Онлайн книга «Контрапункт; Гений и богиня»
|
— И, наверное, соответствующее поведение? — Я тоже этого боялся. Как ни странно, ничего такого не происходило. Рут не чувствовала потребности играть свою новую роль; ей хватало внешних признаков. Она удовлетворялась приметами и символами высокой страсти. Пропитывая дешевыми духами свои незатейливые платьица, глядя в зеркало на свое нелепо раскрашенное лицо, она могла воображать себя Лолой Монтес[96] и не предпринимать никаких шагов, чтобы подтвердить титул. И не только зеркало говорило ей, кем она стала; было еще и общественное мнение: зависть и насмешки изумленных подружек, скандализованные учителя, возмущенные взгляды и замечания которых подстегивали ее тайные фантазии. Вокруг она видела подтверждение тому, что познала «великую любовь», стала «роковой женщиной». Все это было так внове, так захватывающе и увлекательно, что на какое-то время, слава богу, она обо мне почти забыла. Кроме того, я допустил непростительную оплошность, без должной серьезности приняв ее последнее перевоплощение. Это произошло в первый же день. Спустившись к завтраку, я услышал, что Бьюла и Рут о чем-то препираются в коридоре. «Ай-яй-яй, такая славная девушка, – увещевала ее Бьюла, – постыдилась бы!» «Славная девушка» попыталась было привлечь меня в союзники. «Правда, Джон, мама не будет возражать против моей косметики?» Меня опередила Бьюла. «Я скажу, что сделает твоя мама, – с сердитой и безжалостной прямотой заявила она, – как только увидит тебя, сядет на тахту, положит тебя на колени, снимет штанишки и задаст хорошую порку». «Я не с тобой разговариваю, – с холодным презрением огрызнулась Рут и вновь повернулась ко мне. – Что скажете, Джон?» Клубничные губы изогнулись в подобии соблазнительной улыбки, а глаза посмотрели на меня с еще большим обожанием, чем всегда. «Как по-вашему?» Из чувства самосохранения я сказал правду. «Боюсь, что так и будет. Всыплет по первое число». Улыбка увяла, глаза потемнели и сузились, под краской на щеках проступил естественный гневный румянец. «Вы злой и гадкий!» – выпалила она. «Кто здесь гадкий, хотела бы я знать», – вновь вмешалась Бьюла. Рут нахмурилась и закусила губу, но не сочла нужным ей отвечать. «Сколько лет было Джульетте?» – обратилась она ко мне, заранее предвкушая победу. «Годом меньше, чем тебе», – ответил я. Она одарила меня насмешливой торжествующей улыбкой. «Только Джульетта не ходила в школу, – продолжал я. – Ни уроков, ни домашних заданий. Одни лишь мысли о Ромео и о косметике, хотя сомневаюсь, что она красилась. А у тебя есть алгебра, латынь и французские неправильные глаголы. Тебе дана неоценимая возможность стать в свое время образованной, культурной молодой женщиной». Наступило долгое молчание. «Я вас ненавижу!» – заявила наконец она. То был вопль взбешенной Саломеи, Долорес, справедливо негодующей, что ее приняли за школьницу-малолетку. Потекли слезы. Смешиваясь с черной тушью, они проделывали жирные борозды в наслоениях пудры и румян. «Ненавижу!» – прорыдала она и, вытерев глаза, увидела, во что превратился платок, после чего с душераздирающим криком умчалась наверх. Через пять минут она, как ни в чем не бывало, отправилась в школу, с заново накрашенным, безмятежным лицом. — Вот одна из причин, – заключил Риверс, – по которой наша великая влюбленная обращала так мало внимания на предмет поглощающей ее страсти, вот почему роковая женщина в первые две недели своего существования предпочитала заниматься собой, а не человеком, которому автор сценария отвел роль жертвы. Рут испытала меня и поняла, что я, к сожалению, недостоин этой роли. Она решила, что эта часть пьесы должна быть монологом. Я получил отсрочку – по крайней мере, до конца четверти. Тем временем начал чудить нобелевский лауреат. |