Книга Контрапункт; Гений и богиня, страница 253 – Олдос Хаксли

— Вэтом мы несколько ушли вперед по сравнению с тысяча девятьсот первым годом, – улыбнулся Филип.

— Но не по существу. Вы признали беспорядочные половые общения – только и всего. Но не любовь, не естественное слияние с жизнью, не отказ от рассудочного самоанализа, не полное подчинение инстинкту. Нет, нет. Вы цепляетесь за вашу сознательную волю. Все должно быть всегда expressement voulu. И всякая связь между людьми должна быть чисто интеллектуальной… И жить нужно так, чтобы это была не жизнь в мире живых людей, а одинокие воспоминания, мечты и размышления. Беспрерывный онанизм, как тот чудовищный шедевр Пруста. Это вы называете возвышенной жизнью. А говоря попросту, это медленное умирание. Очень многозначительно, просто символично то, что эта самая Ленерю была глуха и наполовину слепа. Внешний материальный стигмат внутренней духовной истины. Бедняжка! Ее духовность была хоть как-то оправдана. А у других поклонников возвышенной жизни, которые не страдают никакими физическими дефектами, она непростительна. Они искалечили себя сознательно, ради собственного удовольствия. Как жаль, что у них не вырастают материальные горбы и бородавки на носу! Тогда, по крайней мере, мы сразу знали бы, с кем имеем дело.

— В самом деле, – кивнул Филип и рассмеялся с деланной веселостью, стараясь скрыть смущение, какое почувствовал при словах Рэмпиона о физических недостатках, – в самом деле. – Никто не должен думать, что его искусственная нога помешала ему отдать должное рассуждениям Рэмпиона о физических уродствах.

Его смех был таким нарочито громким, что Рэмпион вопросительно взглянул на него: в чем дело? Но он не потрудился уяснить себе это.

— Это возмутительная ложь, – продолжал он, – и к тому же ложь дурацкая – все эти рассуждения, что мы, дескать, стали выше людей. Да, дурацкая, потому что она ни на чем не основана. Вы стараетесь стать выше человека, а на самом деле становитесь ниже его. Всегда…

— Слушайте, слушайте! – сказал Филип. – «Мы ходим по земле, и не нужны нам крылья». – И вдруг он услышал громкий голос своего отца, говорящего: «У меня были крылья, у меня были крылья», он увидел его раскрасневшееся лицо и лихорадочно-розовую пижаму. Смешной и жалкий старик! – А знаете, откуда это? – продолжал он. – Это последняя строка из стихотворения, которое я написал на Ньюдигейтскую премию в Оксфорде, когда мне был двадцать один год. Насколько я помню, тема была «Король Артур». Нечего и говорить, что премии я не получил. Но этот стих хорош.

— Очень жаль, что вы не руководствуетесь им в жизни, – сказал Рэмпион, – вместо того, чтобы распутничать с абстракциями. Но, конечно, никто так не умеет нападать на абстракции, как их поклонник: он по опыту знает, как они способны испортить жизнь. Обыкновенный человек может позволить себе пользоваться ими. Он может позволить себе иметь крылья до тех пор, пока он помнит, что у него есть и ноги. Люди терпят крушение тогда, когда они заставляют себя все время летать. Они мечтают стать ангелами, а им удается стать или кукушками и гусями, или омерзительными коршунами и стервятниками.

— Но ведь это, – сказал Спэндрелл, прерывая долгое молчание, – всего-навсего евангелие животности: вы учите нас вести себя подобно зверям.

— Я учу вас вести себя подобно человеческим существам, – сказал Рэмпион. – А это не одно и то же. К тому же в тысячу раз лучше вести себя подобно зверю – подобно настоящему, честному, неодомашненному животному, – чем выдумывать дьявола и вести себя так, как вел бы себя он.