Книга Контрапункт; Гений и богиня, страница 190 – Олдос Хаксли

— Недурная программа, – сказал Филип. – Боюсь, однако, что, если вы с ней выступите на ближайших выборах, много голосов вы не соберете.

— Да, к сожалению. – Рэмпион нахмурился. – Против меня все бы восстали. Консерваторы, либералы, социалисты, большевики – все они сходятся в одном: все они верят, что индустриальное зловоние есть нечто в высшей степени замечательное и что необходимо путем стандартизации и специализации вытравить последние следы подлинной мужественности и женственности из всех представителей человеческого рода. И после этого от нас требуют, чтобы мы интересовались политикой! Ну-ну! – Он покачал головой. – Давайте поговорим о чем-нибудь более приятном. Мне хотелось бы показать вам одну картину. – Он пересек мастерскую и вытащил одно из стоявших у стенки полотен. – Вот, – сказал он, водрузив картину на мольберт.

Сидя на гребне поросшего травой откоса, нагая женщина кормила грудью ребенка. Она была вершиной пирамидальной композиции. Слева, внизу от нее, сидел на корточках мужчина, повернувшись к зрителям обнаженной спиной, а справа (симметрично мужчине) стоял маленький мальчик. Мужчина играл с двумя крошечными детенышами леопарда, занимавшими центр картины; внизу, у ног сидящей матери, маленький мальчик смотрел на них. Позади женщины стояла корова, повернув голову в сторону, пережевывая жвачку; она заполняла собой почти всю верхнюю часть картины. Голова и плечи женщины выделялись светлым пятном на фоне ее темно-бурого бока.

— Я особенно люблю эту картину, – прервал молчание Рэмпион. – Хорошо написано тело. Не правда ли? В нем есть сочность, оно живое. Кстати, как замечательно писал ваш тесть обнаженное тело на открытом воздухе! Просто изумительно. Никто не может сравниться с ним в этом. Даже Ренуар. Эх, мне бы его талант! И все-таки, знаете ли, это тоже хорошо, – продолжал он, снова обращаясь к картине. – В самом деле, очень здорово. И вообще в этой картине есть достоинства. Я чувствую, что мне удалось хорошо расположить фигуры по отношению друг к другу и к окружающему миру. Показать между ними живую связь. Возьмите, например, корову. Она отвернулась, она не обращает внимания на то, что происходит среди людей. И все-таки чувствуется, что она блаженно соприкасается с людьми по-своему, по-коровьему. И люди соприкасаются с ней. А также с леопардами – но совсем по-другому – так, как соприкасаются с ними проворные детеныши леопарда. Решительно, она мне нравится!

— Мне тоже, – сказал Филип. – Это неплохая защита от индустриального зловония, – рассмеялся он. – Вам следует написать еще картину в пару этой, изображающую жизнь в цивилизованном мире. Женщина в макинтоше, прислонившаяся к гигантской бутыли с мясным экстрактом и кормящая ребенка искусственным молоком. Откос залит асфальтом. Мужчина в «элегантном» костюме за пятьдесят шиллингов сидит на карачках и развлекается с радиоприемником. А на него с интересом смотрит прыщавый и рахитичный мальчишка.

— И написать всю эту вещь в манере кубистов, – сказал Рэмпион, – чтоб в ней наверняка не было никакой жизни. Ничто не может сравниться с современным искусством по части стерилизации вещей и вытравливания из них жизни. Карболка – ничто по сравнению с ним.

XXIV

Местное самоуправление у индусов в эпоху императоров из династии Маурья продолжало требовать постоянных поездок мистера Куорлза в Британский музей, по крайней мере два раза в неделю, и каждый раз на целый день.