Книга Я – твое сердце, страница 29 – Валентина Торкья

— Разве это не опасное место для ныряния? Там ведь железные провода, острые предметы и эти… как их… водовороты, нет?

— Да. И я бы не стал там купаться, даже если бы у меня было тело Джейсона Момоа, – с усмешкой говорит Такэру.

— Тебе такое телосложение точно не грозит, худышка!

Он показывает мне язык. Я ничего не вижу под маской. Но, зная Такэ, уверена, что сейчас он показывает мне язык.

Папа с мамой возвращаются, и я этому очень рада.

В том, что происходит между мной и Такэру, что-то не так. В наших словах, в наших жестах.

Говоря с ним, я чувствую, что все неправильно. Я не должна быть здесь. Здесь должен быть он. Он ждет уже год, и у него под кроватью не спрятана пачка чипсов.

Такэ прощается с моими родителями, потом прощается со мной и говорит, что ему нужно зайти к Келлер.

— Похоже, мне придется снова лечь в больницу. Мне надо изменить дозировку лекарств.

У меня сжимается желудок.

— Зачем? Что-то не так?

Такэру театральным жестом подносит одну руку к груди, а другую ко лбу.

— Да, мое чуткое сердце больше не может выносить уродства этого мира…

— Ты идиот.

— А ты стала красивее с новым сердцем, бьющимся под этой ужасной пижамой.

Такэру выходит из палаты прежде, чем я успеваю ответить.

Я подношу руку к груди. Под тканью чувствуются выпирающие швы. А под ними – ровное биение моего нового сердца.

С каких пор Такэ делает мне комплименты?

— Ты знала, что мы в отделении делаем ставки на вас?

Стефи перевязывает мне рану очень нежно. Потом поправляет капельницу, помогает мне проглотить таблетки, измеряет температуру, давление и делает ЭКГ.

Пока бумага с треском выкатывается из машины, Стефи смотрит на меня и заговорщически подмигивает.

Что?..

— Вы делаете ставки на то, кто первым получит сердце? Или кто первым умрет? – резко спрашиваю я. – Знаешь, по-моему, это не очень профессионально.

Стефи тут же хмурится.

— С ума сошла? Мы ставим на то, когда у вас наконец начнется роман! И кто сделает первый шаг. Мы сходимся на том… – добавляет она прежним шутливым тоном, – что это будет наш Такэру.

Я сказала ей, что Такэ сделал мне комплимент. Сама не знаю почему.

Не знаю, почему сказала это ей, а не Кати.

Со Стефи всегда так. С ней почему-то легко говорить о любых проблемах. У нее есть удивительная способность: внушить мысль, что все наладится.

И потом, Стефи – мой персональный ангел. Сколько раз она смывала с меня рвоту после анестезии? Сколько раз помогала мне писать в утку посреди ночи? Она видела меня в мои худшие минуты, когда и родителям-то стыдно показаться.

Я знаю, что могу сказать ей все, что только придет мне в голову.

— Ему же шестнадцать! А мне девятнадцать! – возмущаюсь я. – Это хотя бы законно? Меня же могут арестовать! Какая ирония: оказаться в тюрьме сразу после вставки нового сердца!

Стефи качает головой и в последний раз проверяет устройство, измеряющее мой пульс, – сумку, которая висит над кроватью и монотонно пищит.

— Вы так давно знакомы и так хорошо относитесь друг к другу. Вместе пережили тяжелые времена. В каком-то смысле вы очень похожи.

— Больше нет, – резко говорю я. – У меня есть новое сердце, а у него нет. Теперь мы очень разные.

Стефи смотрит на меня и в первый раз с тех пор, как вошла сегодня вечером в палату, не оценивает мое клиническое состояние. Она берет меня за руку.