Книга Аркадия, страница 87 – Эрин Дум

В памяти разом ожили боль и слезы, отчаянное стремление отстраниться от хаоса вокруг. Меня бросило в жар, сердце колотилось, душа металась, вопрошая, что, черт возьми, я творила. Это был отчаянный шаг для меня, всегда державшей других на расстоянии. Тогда я была готова на все, лишь бы перестать быть собой.

— Я сразу пожалела. И Мэттью остановился.

Мне неловко рассказывать об этом. Тогда я проявила слабость, поверила, что Мэттью поможет мне сбежать, вырваться из того кошмара, в котором я оказалась.

Я совершила много ошибок. Тревога ожесточила меня, отрезала от окружающего мира. Я замкнулась в себе, чтобы выжить. И осознала это только теперь.

— Боль по‐разному на нас влияет. Мы становимся злыми, уязвимыми, растерянными… Иногда она толкает нас на поступки себе во вред, но мы все равно совершаем их. Это чем‐то напоминает любовь.

Он приподнял мой подбородок. Взял салфетку и нежно, но решительно стер с моих губ шоколад. Я напряглась. Кристально‐голубые глаза серьезны, он сосредоточенно касался моего лица. Его восхитительный аромат пьянил, эмоции переполняли меня. Уверена, если бы наши взгляды встретились, он заметил бы мое смятение.

— Но любовь дарит надежду, – прошептала я.

Трудно поверить, что это мои слова. И все же во мне зарождалось новое, незнакомое чувство, меняющее меня изнутри. Что‐то, что я ощущала только тогда, когда Андрас прикасался ко мне, когда чувствовала его дыхание, когда от одного взгляда его голубых глаз у меня кружилась голова. Это происходило, когда мы смотрели друг на друга как в зеркало. Кажется ерундой, но в этом и был наш мир, целая вселенная, прекрасная и безумная, где граница между мечтой и жизнью стиралась.

Он смягчал мою резкость, превращая тьму в тихую ночь. Играл с ней, как с зубочисткой в зубах, и изгибал губы в насмешливой улыбке, словно в дерзком приглашении. В его мрачном взгляде читался вызов, от которого у меня по телу бежали мурашки. Он заставлял меня поверить, что такая судьба может быть реальна.

— Доедай, – велел он, мимолетно погладив меня по нижней губе. – У тебя урчит в животе.

Я надеялась, что он продолжит, заметит, какая я соблазнительная и неотразимая, и, поддавшись порыву, признается мне в вечной любви прямо на кухне. Мне хватило бы и одного поцелуя, лишь бы ощутить прикосновение его губ, раствориться в нем, словно в бескрайней галактике. Но Андрас предпочел проявить заботу о моем желудке.

Заботливый!

Когда это он так себя вел? Никогда. Зато отвратительно – постоянно. Вот и повод задуматься. Я недовольно нахмурилась и снова обратила все внимание на то, что действительно хоть немного радовало, – на пончик.

— Может, Джеймс и прав… – сказала я, вспомнив наш разговор.

— Что?

— Ничего.

Андрас скривился, даже нос наморщил – так бывало, когда его что‐то особенно раздражало.

— Ты про своего коллегу? – уточнил он таким тоном, что я насторожилась. Я перестала жевать и внимательно на него посмотрела.

— Да. И если ты сделаешь с ним хоть что‐то, клянусь, я тебе этого не прощу.

— А почему я должен с ним что‐то сделать?

— Не знаю. Но перестань смотреть на него волком. – Мысленно я добавила: «И не делай других вещей похуже». – Он хороший человек.

Андрас стоял напротив меня и снова скрестил руки. Приподняв подбородок, он все еще с недовольным выражением лица смотрел на меня исподлобья хищными глазами.