Книга Графиня Фортескью - жена фермера, страница 89 – Эва Гринерс

— Мистер Абернати, - мой голос прозвучал на удивление спокойно, но с оттенком стали. Я медленно, с усилием, начала подниматься со стула, опираясь на руку Себастьяна. Нога протестующе заныла, но я не обратила на это внимания. - Что ж, если выигрыш слишком крупный, и вы не можете себе его позволить… - я сделала шаг, потом еще один, хромая к двери. - Тогда я сейчас выйду отсюда. Прямо так, как есть. Расскажу, что зрителей обманули, что организаторы забега - мошенники. Думаю, шум будет невероятный. И уж точно никакого выигрыша не состоится, если я открою свою личность. Все проигравшие захотят обратно свои деньги.

Абернати побледнел. Его челюсть отвисла, и он буквально сел на стул - или, как я мысленно отметила, на свою жадную задницу. Он понял. Понял, что я не блефую. Понял, что такой исход ситуации обойдётся ему гораздо дороже, чем эти семьсот пятьдесят долларов.

— Н-нет, что вы! - залепетал он, торопливо подписывая чек. - Это… это недоразумение. Конечно, выигрыш будет выплачен. Полностью. Прошу прощения за… некоторые заминки.

Доктор Нойман засиял от радости. В его глазах плескался азарт. Я и не подозревала в этом хладнокровном эскулапе таких страстей.

Как только мы вышли из кабинета, нас моментально поглотила толпа. Игроки, зеваки, возбужденные криками и шумом, окружили нас. Какие-то юнцы с блокнотами и карандашами - "местные репортеры", пытались пробиться ближе, выкрикивая вопросы: "Лошади ранчо Брауна ещё будут участвовать в забегах? Королевский забег, потрясающе! А вы сами делали ставки? Три победы подряд! Наши поздравления, мистер Браун"

Шум был невообразимым, настоящая буря эмоций. Все кричали, поздравляли, пожимали руки. Мы пробивались сквозь этот водоворот людей, как сквозь густой лес, к нашим повозкам.

— Это надо отпраздновать! - воскликнул доктор Нойман, когда мы наконец выбрались из толпы. - Откупорю-ка я шерри… или виски из личных запасов! Мой дом, друзья, к вашим услугам!

В доме доктора было прохладно. Меня усадили в самое мягкое кресло, и я с облегчением вытянула больную ногу на низенькой табуретке. Доктор, с видом радушного хозяина, разливал в стаканы золотистую жидкость, от которой по комнате разошелся терпкий аромат. Мной овладело ощущение покоя после всей этой суматохи. Грета порхала, накрывая на стол и стреляя глазками в сторону Себастьяна.

Доктор Нойман, выпив свой бокал залпом, обратился к Себастьяну, совершенно игнорируя мое присутствие.

— Ну что, сынок, - пробасил он, похлопывая Сэба по плечу, - вот это я понимаю - удача! На ровном месте срубить семьсот пятьдесят долларов! Это большое богатство! Теперь главное - распорядиться им с умом. Тебе бы, сынок, земельки прикупить… или в акции какие-нибудь вложить. Надежные, проверенные… Ну, ты смышлёный парень, Себастьян, не растранжиришь!

Я только усмехалась про себя. Шовинист плешивый! "Сынок", "сынок"… Как будто меня здесь и нет. Как будто я - невидимая мебель. Вся его речь была пропитана снисходительностью и уверенностью, что только мужчина может принимать серьезные решения и распоряжаться деньгами. При всем уважении к его профессии и гостеприимству, его рассуждения были просто невыносимы. Он будто и не замечал, что именно я, со своей хромой ногой и уверенностью, вытащила из Абернати эти деньги. Что победа досталась нам моими трудами, потом, слезами и кровавыми мозолями.