Книга Графиня Фортескью - жена фермера, страница 86 – Эва Гринерс

Финишная прямая. Толпа на трибунах ревела, словно один огромный зверь, их крики доносились до меня сквозь пелену усталости. Я видела финишную черту, и она казалась такой далекой, но в то же время такой близкой. Я прижималась к коню, сливаясь с ним в единое целое, и мы летели к ней, словно стрела, выпущенная из натянутого лука.

Я чувствовала, как мышцы Ветра напряжены до предела, как его сердце колотится под моим телом. Мы были наравне с лидером, а потом - о, боги! - я почувствовала, как мы чуть-чуть вырываемся вперед. Еще рывок, еще усилие!

И вот она, финишная черта. Мы пролетели ее, и только после этого я позволила себе расслабиться, немного откинувшись назад. Гул в ушах не стихал, но теперь он был другим - это был гул победы. Или, по крайней мере, невероятной борьбы.

...Потом я не вспомнила финиша в деталях, только крики толпы, обдающие жаром и красные пятна перед глазами, солёный пот на губах и дрожь в теле. Мы победили. И это было невероятное, ошеломляющее чувство, которое пронзило меня до самых костей. Я слышала обрывки фраз, поздравления, видела мелькающие лица, но все было как в тумане. Единственное, что ясно ощущала - это биение сердца под своей ладонью, прижатой к шее моего верного скакуна. Он тяжело дышал, но глаза его горели азартом.

Эта первая победа вселяла меня надежду на победу окончательную, потому что предстояло еще два забега. Я уже знала правила этих скачек: чтобы завоевать главный приз и звание чемпиона, нужно было показать стабильно лучший результат во всех трех заездах, своего рода "королевская серия", как говорили знающие люди. Такие многоэтапные соревнования были редкостью, особенно в наше время, когда предпочитали один стремительный рывок к победе. Но здесь, на ипподроме мистера Абернати, сохранялись старые традиции, а вместе с ними и негласное убеждение, что истинный чемпион должен доказать свою силу и выносливость не в одном, а в нескольких испытаниях. Каждый забег - это не просто скорость. Это тактика, умение экономить силы лошади и свои собственные, предвидеть ходы соперников и, конечно, удача. Я чувствовала, как адреналин, только что схлынувший, снова начал накатывать, обещая новый виток напряжения.

Это было испытание на выносливость, и для меня, и для моего коня, проверка на прочность нервов и умения не дать себя сломить. Каждый новый старт требовал полной отдачи, и я знала, что с каждым следующим заездом соперники будут становиться только злее и хитрее.

Между заездами воздух на ипподроме пронизан был особым напряжением. Толпа гудела, делались новые ставки, обсуждались шансы. Мне казалось, я была посреди урагана, но, к счастью, меня от него оградили. Меня отвели в небольшую походную палатку, где я могла немного перевести дух. И вот туда, шумно и порывисто, влетели Себастьян и доктор Нойман. Доктор, весь красный, с блестящей лысины которого градом катил пот, постоянно вытирал лицо платком, причитая: "Черт возьми, Эйлин! Ввязали вы меня в эту аферу, в эту сумасшедшую авантюру! Мое сердце этого не выдержит!" Но глаза его при этом горели, как у мальчишки, который только что стащил из кухни пирожное. Он был явно доволен, доволен нашей победой и самим фактом того, что участвует в чем-то таком дерзком.

— Слушай, девочка, - начал он, наклоняясь ко мне и понижая голос, хотя его все равно можно было услышать на другом конце ипподрома, - главное - не поддавайся на провокации. И... и не забудь, что на финише надо пригнуться, чтобы ветер не сдул! И локти прижми, локти! - Он беспорядочно махал руками, его "ценные" советы были сумбурными, но такими искренними.