Книга Графиня Фортескью - жена фермера, страница 60 – Эва Гринерс

Когда он уложил меня в постель, расправил одеяло, я почувствовала, как тепло и благодарность разливаются по моему телу. Его глаза встретились с моими, и в них мелькнуло что-то неуловимое - возможно, забота, а возможно, и что-то еще.

— Если будешь хорошей девочкой, - прошептал он, едва слышно, - рано утром отнесу тебя на конюшню сам. Только не вставай. Ничего не делай без меня.

Его слова, эта неожиданная, почти отцовская забота, вызвали у меня слезы. Они жгли глаза, но я постаралась сдержать их. Я чувствовала, как на губах появляется дрожащая улыбка.

— Сэб… - мой голос был едва слышен, прерываясь от волнения. - Спасибо тебе большое. Спасибо тебе за всё.

Он чуть наклонил голову, словно раздумывая.

— Ты больше ничего не хочешь мне сказать?

Я чуть зажмурилась. Сказать… Да у меня самой вопросов было больше, чем ответов.

— Не знаю… Надо ли это сейчас, Сэб? Давай поговорим…обо всём когда-нибудь в другой раз.

Он кивнул и пожелал мне доброй ночи, и прежде чем я успела что-либо ответить, повернулся и тихо вышел из комнаты. Дверь мягко закрылась за ним, оставляя меня одну в тишине и темноте, но с чувством невероятной теплоты в груди.

Последующие десять дней начинались так: холодный кофе в медном кофейнике, приготовленный с вечера, потому что в эту рань Салли ещё спала. Перевязка, наполняющая комнату острым запахом мази, которой я мазала своё колено. А после того, как я заканчивала свой утренний туалет, раздавался тихий стук в дверь, и входил Себастьян.

Пожелав мне доброго утра, он подхватывал меня на руки, чтобы отнести на конюшно, и в эти мгновения мир сужался до ощущения его сильных предплечий, запаха свежего воздуха и мыла, исходящего от его кожи, и мерного покачивания в такт его шагам. Поначалу я смущалась и протестовала - мне было неловко, что ему приходится помимо всех дел на ранчо таскать ещё и меня.

— Я привык слушаться докторов, - однажды с лукавой усмешкой ответил он. - А доктор Нойман велел тебе не наступать на ногу. Будешь брыкаться - посажу под замок до выздоровления и ничего ты мне не сделаешь.

Угроза была вполне реальной, и спорить я перестала - иначе не могла бы ухаживать за Громобоем.

Мне было странно и непривычно принимать такую заботу Себастьяна, но я не могла отрицать - мне было приятно. Приятно чувствовать себя защищенной. Путь от дома до конюшни и обратно он проделывал исключительно так, неся меня на руках осторожно, словно я была хрупкой фарфоровой куклой. Хотя на куклу я явно не была похожа в своих заношенных джинсах, потерявших вообще какой-либо цвет, обычной рабочей рубахе и смешном котелке, который подарил мне Сай.

Работники, владеющие топором и молотком, буквально за ночь соорудили для меня подобие низкого деревянного подиума с подставкой для вытянутой ноги. Это была моя "обсерватория", моё “коронное место” и заодно ветеринарный пункт, с которого я могла часами наблюдать за Громобоем и заботиться о нём.

Примерно на пятый день спокойствие нарушило новое, ужасающее осложнение. У Громобоя, который, казалось, только оправился от первого шока, внезапно поднялась температура. Его глаз помутнел, а плечо начало подозрительно припухать, становясь горячим на ощупь. Несомненно, это была инфекция, которая медленно, но верно распространялась. Я гнала от себя мысли об угрозе дальнейших осложнений, отпаивая коня отварами трав.