Книга Графиня Фортескью - жена фермера, страница 120 – Эва Гринерс

— Мэтью… поехали домой?

Его маленькие, любопытные глазки поднялись на меня. Он замер, кубик выпал из его пальчиков, звонко стукнув по полу. Мгновение замешательства, а потом его крошечные ручки потянулись ко мне.

— Тётя? - пролепетал он, и это слово, такое невинное и детское, пронзило меня насквозь. Сердце сжалось от боли, но тут же распахнулось от нежности к этому маленькому существу.

— Нет, Мэтью, это мама, - тут же произнесла Хелен, ее голос был полон такой уверенности, что не оставалось сомнений. Она стояла рядом, не сводя глаз с малыша.

И тогда, к моему полному изумлению, он посмотрел на меня своими бездонными глазами, в которых промелькнуло что-то неуловимо родное, что-то, что невозможно объяснить словами. И он произнес, чисто и звонко:

— Мама!

В этот момент мир вокруг меня перестал существовать. Я крепко обняла своего сына, прижимая его к себе, вдыхая его запах, чувствуя его маленькое тельце. Слезы хлынули из глаз, но это были слезы невыразимого счастья и облегчения. Наконец-то. Наконец-то он со мной.

Первые несколько дней прошли в каком-то блаженном тумане, в нашем с Мэтью новом осознании друг друга. Каждое утро я просыпалась, не веря своему счастью, что вот он, рядом, сопит в своей кроватке. Мы учились быть мамой и сыном, узнавали друг друга, его первые слова, мои первые колыбельные. Казалось, что весь мир сузился до этих моментов, наполненных нежностью и тихой радостью.

В эти дни я постоянно сталкивалась с реальностью, которая не давала мне полностью раствориться в счастье. Денег у меня оставалось едва-едва на обратную дорогу. Но Хелен, моя дорогая тётушка, словно не замечала моих вздохов и тревог. Она, с присущей ей решимостью, возила нас по детским магазинам, наполняя корзины одеждой, игрушками, всем тем, что, по ее мнению, было абсолютно необходимо для Мэтью.

— Хелен, подожди, пожалуйста, - пыталась я ее остановить, когда она в очередной раз подхватила что-то из яркого ряда. - Это слишком много. У нас и так...

Но она лишь отмахивалась, ее глаза сияли.

— Ерунда, Эйлен! Для Мэтью ничего не жалко. Это же твой сын, и мой первый внук!

Я видела ее счастливое лицо и понимала, что спорить бесполезно. Это был ее способ выразить любовь и поддержку. Единственное, о чем я попросила ее, это маленькая игрушечная лошадка. Небольшая, деревянная, с мягкой гривой и хвостом. Мне она показалась такой теплой и настоящей.

Когда мы вернулись в дом, и Мэтью увидел лошадку, его глазки загорелись. Он сразу же протянул к ней ручки, а потом принялся гладить ее хвост и гриву своими крошечными пальчиками. Я наклонилась к нему, нежно шепча:

— Это Громобой, Мэтью. Очень скоро мы поедем знакомиться с ним, с настоящим Громобоем. Он очень большой и сильный.

Мэтью поднял на меня свой серьезный взгляд. В его глазах читалось понимание, удивительное для такого крохи. Он был очень сообразителен.

Мы были готовы покинуть Англию, однако у меня оставалось здесь ещё одно дело.

Через несколько дней я стояла у порога дома профессора Уитмора, держа Мэтью на руках. Мое сердце колотилось где-то в горле, отбивая нервный ритм. Мэтью, такой крохотный и доверчивый, уютно прижимался ко мне, его маленькая ручка крепко держала воротник моего пальто. Я глубоко вздохнула, стараясь успокоить дрожь в руках.