Книга Адепты обмену и возврату не подлежат, страница 61 – Надежда Мамаева

И вот когда я в лучах заходящего солнца дочитывала последние строки этого травянистого триллера, в дверь постучали. Навряд ли это был кто-то из соседок. Они бы сразу вошли.

Поэтому к двери я подходила с дружелюбной улыбкой и на всякий случай поудобнее перехватив тяжеленный учебник так, чтобы была возможность оглушить своим радушием посетителя во всех смыслах слова.

На пороге обнаружился… Снежок. Уставший, взъерошенный и не сильно довольный. Он держал в руку тарелку, накрытую полотенцем.

— Ты? – опешила я.

Уж кого-кого, а этого светлого я ожидала увидеть в женском общежитии меньше всего. От неожиданности я даже пригласила его войти.

— Решил, что раз ты под арестом и тебе нельзя выходить из комнаты, то ты наверняка голодная. И, как командир длани, решил позаб… – Чувствовалось, что речь светлый заготовил. Потому как слова звучали исключительно правильно. Аж до зубовного скрежета.

— А Самире ты тоже рыбный пирог отнес? – перебила я. И вот не знаю, откуда вырвались эти слова. Ничего такого я произносить не планировала. Особенно таким ревнивым тоном.

— Телепатия? – видимо, вспомнив особенность моего дара и нахмурившись, настороженно предположил Снежок.

Я хотела загадочно улыбнуться, но… Взгляд светлого остановился на моих запястьях, скованных браслетами, и посуровел.

— Статистика, – пришлось признать очевидное и пояснить: – Ко мне уже заглядывали Сьер и Вэрд. И каждый принес по куску рыбного пирога, так что…

— Рад, что о тебе есть кому позаботиться, – сухо отозвался Снежок. И вот странность, в его словах я услышала те самые интонации, которые еще недавно были у меня самой.

— А я рада, что ты зашел. – И я кивнула на тарелку. – Пирогов много не бывает. Особенно на ночь глядя.

— Чем темнее, тем они вкуснее? – усмехнулся Бьеркрин, но его взгляд остался по-прежнему жестким, пристальным.

— А ты знаешь толк в правильном перекусе, – согласилась я.

А затем протянула руку, чтобы взять тарелку, которую мне принес Снежок. Моя ладонь нечаянно дотронулась до его пальцев. Горячих, чуть шершавых. До сильной мужской руки, что умела одинаково искусно держать и меч, и писчее перо. И вроде бы обычное, мимолетное прикосновение. Но отчего тогда у меня перехватило дыхание?

Пульс набатом застучал в висках. А саму меня словно прошил разряд. От макушки до самых пяток. Так, что я целое мгновение стояла недвижимой. И не только я. Светлый тоже застыл. Он смотрел на меня. Только на меня.

В этом взгляде не было ненависти. Он не впивался острыми стрелами, не источал неприязнь, не диктовал, не пытался напомнить мне о том, что я темная… Скорее наоборот. Глаза Бьеркрина словно беседовали со мной. Свободно. Казалось, они говорили даже помимо воли их хозяина. И мне хотелось смотреть в зелень радужек светлого. Неотрывно. Пристально. Без тени смущения.

Есть в жизни такие мгновения, которые нельзя предугадать, подстроить, просчитать… Их можно лишь прожить. Так вот, сейчас это было одно из них. Наше со Снежком. Одно на двоих. И в эти моменты самыми красноречивыми из слов будут молчаливые прикосновения.

Но их вдруг показалось слишком мало. Захотелось дотронуться не только до пальцев, но и до ладони, локтя, плеча, бицепса, сильной шеи, упрямого подбородка, на котором проступила щетина, четкой линии губ. Чтобы окончательно онеметь, оглохнуть, ослепнуть.