Книга Невеста по ошибке для альфы из клетки, страница 81 – Ксения Соболева

Я посмотрела на Громова.

— Не смейте ничего говорить.

— Пей.

— Я сказала…

— Это не приказ. Совет.

— Ваши советы звучат одинаково с приказами.

— Привычка.

Я выпила. Гадость оказалась горькой, но не такой убийственной, как лекарство Громова. Савельев удовлетворённо кивнул, записал что-то, потом повернулся к Громову.

— А вы почему без повязочной проверки?

— У неё был приступ.

— У неё был сон. У вас серебряная рана. Садитесь.

— В её комнате?

— Мне всё равно, где. Хоть на люстре, если удержитесь.

Я неожиданно рассмеялась. Нервно, но уже не истерично. Громов бросил на меня короткий взгляд и, кажется, понял, что спорить сейчас действительно бессмысленно. Сел в кресло у окна. Савельев проверил его плечо прямо там, при мне. Я сначала хотела отвернуться, но не стала. Не из любопытства. Из упрямства. Если связь всё равно делает часть чужой боли моей, я хотя бы буду знать, как она выглядит.

Рана уже не дымилась. Но выглядела плохо. Чёрная кромка, красная воспалённая кожа, следы выжженного серебра. Савельев обработал её снова, Громов молчал. Только пальцы на подлокотнике сжались. Я заметила. Он заметил, что я заметила. И мы оба сделали вид, что ничего не произошло.

— Ночь будет весёлая, - сказал Савельев, заканчивая. - Рекомендую обоим спать. Да, я понимаю, что рекомендация фантастическая. Но попробуйте хотя бы лежать горизонтально и не умирать.

— Это можно внести в акт, - пробормотал Павел Игоревич из коридора.

Я чуть не подпрыгнула.

— Вы что здесь делаете?!

Он выглянул из-за Орлова с планшетом.

— Браслет подал тревогу. Я должен фиксировать инциденты.

— Даже ночью?

— Особенно ночью.

— Павел Игоревич, у вас личная жизнь есть?

Он задумался.

— После сегодняшнего дня уже не уверен.

Я махнула рукой.

— Внесите: гарант требует считать сновидения личной территорией и не оформлять их без согласия.

Он посмотрел на Инессу Марковну, которой здесь, к счастью, не было, потом на Орлова. Орлов устало сказал:

— Не вносите.

— Понял.

Когда все наконец ушли, Громов остался в кресле. Я сидела на кровати, Барсик вернулся к моим ногам, обиженный, но живой. В комнате было тихо, только за окном шумел ветер.

— Вы можете идти, - сказала я.

— Могу.

— И?

— Подожду, пока подействуют капли.

— Я не ребёнок.

— Знаю.

— Тогда почему?

— Потому что тебе сейчас страшно, а ты слишком гордая, чтобы попросить не уходить.

Я застыла.

— Вы нарываетесь.

— Да.

— На что?

— На правду.

— Какая пафосная фраза. Даже для вас.

— Зато короткая.

Я отвернулась. Хотела сказать, что мне не страшно. Что я просто злюсь. Что он опять лезет без разрешения. Но всё это было бы враньём, причём тем самым плохим, которое он чувствует раньше, чем я успеваю закончить предложение. Мне было страшно. Не так, как в момент нападения. Тише. Глубже. Страшно закрыть глаза. Страшно увидеть отца. Страшно не увидеть. Страшно, что фраза из сна окажется предупреждением. Страшно, что она окажется ловушкой. Страшно, что Громов уйдёт в соседнюю комнату, а связь под браслетом всё равно будет тянуться к нему, как к огню в тёмном доме.

— Останьтесь, - сказала я почти неслышно.

Он не ответил сразу. И не пошевелился.

— В кресле, - добавила я резко. - Не надо делать драматическое лицо. Просто до тех пор, пока я не усну. И не потому что мне страшно, а потому что капли могут вызвать реакцию, а вы связанный объект и обязаны контролировать состояние гаранта.