Книга Невеста по ошибке для альфы из клетки, страница 79 – Ксения Соболева

— Спокойной ночи, Елизавета Андреевна.

— И не сидите на полу.

— Попробую.

— Это лучше, чем «постараюсь».

— Учусь.

Я вернулась в свою комнату, оставив дверь открытой чуть шире прежнего. Не для него. И не для себя. Для протокола, разумеется. Барсик встретил меня укоризненным взглядом с кровати. Я легла рядом, натянула одеяло до подбородка и уставилась в тёмный потолок. Через стену почти ничего не было слышно. Только иногда - едва заметное движение, скрип кресла, тихий вдох. Но связь под браслетом стала спокойнее. Или это я стала. Трудно сказать.

Сон пришёл не сразу. Перед ним ещё долго шли мысли, как люди в коридоре Бюро: шумные, уставшие, с папками в руках. Отец на фотографии. Синяя книга без вкладыша. Виктор Сергеевич с холодным взглядом. Инесса Марковна, которая знает больше, чем говорит. Дети на лестнице. Громов у камина. Громов на полу с ножом. Громов, говорящий: «Ты боишься, что если заснёшь, проснёшься уже в чужой жизни». Ненавижу, когда чудовища оказываются наблюдательными.

Я, кажется, всё-таки уснула. Ненадолго. Сначала провалилась в тёмную воду без снов, потом в коридор изолятора, где не было стен, только двери с номером тринадцать, и за каждой дверью кто-то тихо смеялся. Потом увидела свою квартиру: открытые шкафы, Барсик на кухонной полке, отец у стола в пальто. Он стоял спиной ко мне и листал ту самую синюю книгу.

— Папа, - сказала я во сне.

Он не повернулся.

— Не открывай ему дверь, Лиса, - сказал он.

Голос был его. Почти. Или память о его голосе. Я попыталась подойти, но ноги не слушались. На полу вместо ламината была вода. Вода поднималась, тёмная, холодная, пахнущая серебром. Отец вытащил из книги тонкую пластину, положил её на стол, но пластина сразу превратилась в маленькую белую руку. Детскую. Я закричала.

Проснулась я от того, что кто-то держал меня за плечи.

Я ударила сразу. Не знаю, куда целилась, но попала в грудь. Кулак встретил твёрдое, как стена, тело. Громов даже не качнулся.

— Тихо. Лиза, тихо. Это я.

— Не трогайте!

Он сразу отпустил и поднял руки. Я сидела на кровати, дыша рвано, волосы прилипли к лицу, Барсик забился к изножью и смотрел на нас с ужасом и осуждением. Дверь была открыта. В коридоре горел свет. На пороге стоял Орлов с оружием, за ним охранник. Видимо, мой крик поднял половину дома. Прекрасно. Первый ночной концерт состоялся.

— Что случилось? - спросил Орлов.

Я не могла ответить сразу. Горло болело. Сердце колотилось. Браслет на запястье горел белым так ярко, что освещал пальцы. Громов стоял рядом с кроватью босиком, в тёмной футболке, с растрёпанными волосами и совершенно бодрым взглядом человека, который либо не спал, либо засыпает с готовностью к войне. В руке ножа не было. Спасибо хоть за это.

— Сон, - сказал он вместо меня.

— Реакция контура была сильная, - произнёс Орлов, опуская оружие. - Браслет подал тревогу.

— Я закричала? - спросила я хрипло.

— Да, - сказал Громов.

— Громко?

— Достаточно.

— Отлично.

Я закрыла лицо руками. Хотелось провалиться. Не в сон - куда-нибудь глубже, где нет свидетелей моего позора. Но тело всё ещё трясло, и позор пока проигрывал страху.

— Что снилось? - спросил Громов.

Я убрала руки.

— Вы теперь и сны хотите контролировать?

— Нет. Но если там было что-то связанное с ключом…