Книга Невеста по ошибке для альфы из клетки, страница 76 – Ксения Соболева

— Если Барсик ночью будет орать, - сказала я, - это не угроза. Это характер.

— Понял.

— Если он будет скрести дверь, тоже не угроза.

— Понял.

— Если он проникнет к вам в комнату, не делайте резких движений. Он может решить, что это вызов.

В глазах Громова мелькнуло что-то почти весёлое.

— Я постараюсь не провоцировать альфу Барсика.

— Правильно. Он был здесь первым.

— Запомню.

Он вышел и оставил дверь приоткрытой. Я смотрела в щель, где было видно часть коридора, тёплый свет из гостиной и тень, проходящую за стеной. Через несколько секунд браслет на руке мягко мигнул белым. Связь выдержала. Отлично. Даже древний контур считал, что мы можем спать через стенку. Осталось убедить в этом мою нервную систему.

Переодеваться с приоткрытой дверью оказалось отдельным унижением. Я задвинула её настолько, насколько позволял здравый смысл, оставив щель, и всё равно чувствовала себя участницей самого странного служебного режима в истории Бюро. Быстро натянула домашние штаны и свободную футболку, потом ещё кофту, потому что в доме было прохладно. Барсик вылез из-под покрывала, обошёл комнату, проверил миску с водой, которую я поставила у стены, и наконец запрыгнул на кровать. Сел посередине и посмотрел на меня с вопросом: «Ну? Что ты теперь намерена делать с нашей разрушенной жизнью?»

— Не знаю, - сказала я ему. - Но если переживём, куплю тебе паштет.

Барсик моргнул. Кажется, предложение было принято к рассмотрению.

Я легла, но сон, разумеется, не пришёл. Тело устало так, что хотелось раствориться в матрасе, а голова продолжала работать, как сломанный принтер: гудела, мигала, зажёвывала одни и те же мысли. Отец. Ключ. Громов. Дети на лестнице. Моя квартира. Синяя книга. Семь дней. Слово «дом», сказанное им в изоляторе. «Ты пахнешь домом». Ненавижу. Нельзя говорить такое женщине в первый день знакомства, особенно если этот день включает тюрьму, кровь, юридическую привязку и нападение морока. Это нечестно. Слишком большой эмоциональный крючок для человека, который пытается держаться за сарказм как за последнюю доступную форму самозащиты.

За стеной было тихо.

Слишком тихо.

Я повернулась на бок, уставилась в стену. Где-то там, в соседней комнате, находился Громов. Возможно, сидел. Возможно, лежал. Возможно, стоял у окна и делал свой обычный вид «я контролирую всё, включая луну». Через связь я чувствовала его смутно: близко, тяжело, бодрствует. Не спит. Конечно, не спит. Человек вышел из трёхлетней камеры, получил серебро в плечо, нашёл фотографию моего отца, пережил нападение кровяного слепка и теперь должен был просто лечь спать? Даже я, менее драматичный участник процесса, не могла.

Браслет вдруг потеплел.

Я села.

Не больно. Не тревога. Просто тепло, как если бы связь тихонько постучала изнутри: «ты не одна». Я посмотрела на дверь. Щель тёмная, неподвижная. Барсик поднял голову, прислушался, потом снова опустил её на лапы. Значит, внешней угрозы нет. Или кот решил, что внешняя угроза его не касается, пока она не трогает миску.

Снова тепло.

Я встала, злясь на себя заранее. Накинула кофту, подошла к двери и выглянула в коридор. Пусто. В гостиной горел камин, отбрасывая неровный свет. Один охранник сидел в дальнем кресле у входа, но так тихо, что почти сливался с мебелью. Дверь в комнату Громова была приоткрыта. Изнутри не было света.