Книга Невеста по ошибке для альфы из клетки, страница 146 – Ксения Соболева

Павел Игоревич прочитал новую строку, несколько раз, как будто искал в ней скрытую юридическую лазейку.

— «Назвать дверь своим именем», — произнёс он. — Это может быть не метафора.

— У нас тут вообще метафоры редко выживают, — сказала я.

— В старом архиве некоторые двери действительно реагировали на именной статус. Но обычно речь о должностном или родовом имени: старший хранитель, куратор линии, альфа такого-то рода, свидетель такой-то крови. Если дверь последнего сектора построена Андреем Светловым или изменена им, он мог заложить туда отказ от внешних статусов.

— То есть?

— Если вы назовёте себя дочерью Светлова, дверь может открыть не то, что нужно. Если свидетелем крови — тоже. Если гарантом Громова — тем более. Вам нужно будет дать имя, которое не является функцией внутри системы.

— Просто Лиза?

— Возможно.

— Слово.

— Предположительно.

Марта довольно хмыкнула. Кажется, ей нравилось, что мы воспитываем Павла Игоревича в правильном направлении.

— Но есть проблема, — продолжил он.

— Как неожиданно, — сказала я. — Я уже почти решила, что дальше всё будет просто.

— Имя должно быть признано связью. То есть если вы входите не как функция системы, а как самостоятельный субъект, контур должен подтвердить, что вы не архивная запись, не ключ и не приложение к Роману Владимировичу.

— И кто подтверждает?

Павел Игоревич посмотрел в сторону коридора.

— Связанный объект.

Я закрыла глаза.

— Конечно.

— Не потому что он решает за вас, — быстро добавил он, видимо, уже обученный нашими прошлыми скандалами. — А потому что ваша связь сейчас является внешним доказательством живого статуса. Архив пытался записать вас, но связь вернула. Значит, для двери последнего сектора важно, чтобы Роман Владимирович признал вас не как ключ и не как пару, а как вас.

— Звучит почти просто.

— Я бы не стал употреблять это слово.

— Мудро.

Марта посмотрела на меня внимательно.

— Значит, утром вам придётся поговорить.

— Мы разговариваем постоянно.

— Нет. Вы спорите, шутите, отбиваетесь, даёте друг другу приказы под видом советов. Поговорить — другое.

Я вдруг почувствовала сильное желание вернуть Павлу Игоревичу кофе, забрать книгу и спрятаться под одеяло рядом с Барсиком. Потому что разговор «Громов должен признать меня мной» звучал опаснее, чем поход в архив. В архиве хотя бы понятно: Мертин плохой, серебряные глаза, не отвечать, соль в карман, нож не забыть. А тут? Что значит признать меня мной? Что он должен сказать? Что я должна услышать? Что, если он увидит только связь, кровь, отца, возможность, Лису, шумную девочку, которую надо защищать? Что, если он увидит больше, чем я готова? Что, если я сама не знаю, кто я без всех этих чужих имён?

Павел Игоревич, кажется, увидел, что мы с Мартой замолчали слишком серьёзно, и неожиданно сказал:

— Это не обязательно должно быть романтическим признанием.

Я медленно повернулась к нему.

Он мгновенно побледнел.

— Я имею в виду… технически. Контурно. Для двери важно субъектное признание, а не эмоционально-интимный статус. То есть Роман Владимирович может, например, подтвердить, что вы действуете самостоятельно, что ваша воля не заменена его волей, что вы…

— Павел Игоревич.

— Да?

— Вы сейчас так старались не сказать ничего неловкого, что стало ещё неловче.