Книга Невеста по ошибке для альфы из клетки, страница 144 – Ксения Соболева

Я взяла книгу и вышла в коридор, стараясь ступать тихо. Браслет на руке мягко мигнул, когда расстояние от Громова увеличилось, но боли не было. Связь, кажется, успокоилась. Или устала вместе с нами. В гостиной горел камин, но слабее, чем раньше. У огня сидела Марта. Конечно, не спала. На коленях у неё лежало вязание, но спицы не двигались. Она просто держала их в руках, как будто старой привычкой занимала пальцы, пока голова считала угрозы. Когда я вошла, она даже не удивилась. Только подняла глаза, посмотрела на книгу, потом на меня.

— Ещё одна строка? — спросила она.

— Вы вообще когда-нибудь удивляетесь?

— Когда мужчины слушают с первого раза. То есть редко.

Я подошла и протянула ей книгу. Марта не взяла сразу, сначала вытерла ладони о юбку, будто книга была не бумагой, а чем-то живым и требующим уважения. Потом прочитала. Лицо её не изменилось, но в глазах стало темнее.

— Золотом проявилось, — сказала она.

— Это важно?

— Да.

— Почему?

— Золото в старых контурах — не металл власти, как серебро у Бюро. Это металл признания. Не принуждения. Если сообщение проявилось золотом, значит, оно открылось не потому, что тебя дёрнули, а потому что что-то было отпущено правильно.

— Кирилл.

— Да. Зверь отпустил мёртвого.

Я села на диван напротив, держа повязку на руке ближе к груди. Она пульсировала тупой болью, как маленькое напоминание: героизм кулаком по лицу Архивариуса имеет последствия. Впрочем, всё в моей жизни теперь имело последствия. Даже детский рисунок кошки.

— А «живой сможет назвать дверь своим именем»? — спросила я.

Марта закрыла книгу и положила на стол между нами.

— Это уже не про Романа.

— Про меня.

— Думаю, да.

— Прекрасно. Значит, теперь я должна назвать какую-то дверь своим именем. Может, сразу написать на ней маркером «Лиза была здесь»?

— Не шути так.

— Я не могу иначе.

— Можешь. Просто пока не хочешь.

Я открыла рот, чтобы возразить, но закрыла. Марта была из тех людей, спорить с которыми бессмысленно не потому, что они давят, а потому что они слишком хорошо видят место, куда ты прячешься. Неприятный тип мудрости. Удобно, когда она кормит, и ужасно, когда говорит.

— Если серьёзно, — сказала я, — что значит назвать дверь своим именем?

Марта посмотрела на огонь.

— В старых связях имя — не просто слово. Имя — это право войти не как функция. Не как ключ, не как дочь, не как гарантийная половина, не как чья-то пара. Если последний сектор держит то, что осталось от Андрея, или его реестр, или память, которую он закрыл, то Мертин, скорее всего, ждёт тебя как «Лису», «свидетеля крови», «носителя», «дочь Светлова». Все эти имена частично правдивы. Поэтому опасны. Назвать дверь своим именем — значит войти как ты сама.

— Звучит красиво и совершенно бесполезно на практике.

— Практика обычно проще. Когда дверь спросит, кто ты, не отвечай тем, кем тебя сделали другие.

Я устало потёрла лицо здоровой рукой.

— Я уже отвечала в архиве. Лиза, Елизавета Светлова, хозяйка Барсика, дочь Андрея, злая, шумная, не ключ.

— И сработало.

— Потому что Громов держал меня.

— Потому что ты назвала себя сама. Он только помог не забыть.

Я посмотрела в сторону коридора, где за стеной спал Громов. Или уже не спал. С ним никогда нельзя было быть уверенной.

— Вы так спокойно говорите об этом, будто всё понятно.