Книга Укрощение строптивого эльфа, страница 27 – Арина Алексанова

— Порочная ведьма, — его голос срывается на хрип.

— Пусть так.

Мои руки, словно корни, впиваются в его плечи, пытаясь удержать равновесие в этом бушующем вихре. Каждый его рывок, каждый удар бедер — это вызов, который я принимаю. Я чувствую, как его тело напрягается под моими прикосновениями, как его дыхание становится прерывистым, смешиваясь с моим. Ярость в его глазах не угасает, но я вижу в них и что-то еще — отчаяние, борьбу с самим собой.

Но я не могу позволить себе расслабиться. Время уходит, и цена моей попытки слишком высока. Я пытаюсь сосредоточиться на ощущениях, на той тонкой нити, которая связывает нас сейчас. Я чувствую все мысли Араниона, его боль, его гнев.

Я начинаю двигаться быстрее, ритмичнее, пытаясь найти тот самый ключ, который откроет мне его сознание. Его тело отвечает мне, сначала сопротивляясь, а затем, кажется, поддаваясь неведомой силе. Его рычание сменяется глубокими вздохами, а ярость в глазах эльфа уступает место чему-то более сложному, чему-то, что я не могу пока расшифровать.

Я чувствую, как мы оба приближаемся к грани, к той точке, где страсть и боль переплетаются в единое целое. Его тело дрожит, и я понимаю, что он больше не может сдерживаться. В этот момент я чувствую, как его сознание открывается мне, как будто стена, которую он воздвиг вокруг себя, рушится. Я вижу его воспоминания, его страхи, его надежды. И среди всего этого я вижу артефакт.

В этот момент мои глаза закатываются от удовольствия. Ощущение полноты и полета ввысь отрывают мое сознание от бренного мира. Если каждое слияние тел такое же, как это, то я готова предаваться этому занятию хоть каждый день. Я чувствую, как орган Араниона выстреливает внутри меня, наполняя мое тело своим семенем, и это становится последней каплей перед тем, как испытать неземное наслаждение, от которого я теряю сознание.

Как же больно! Голова раскалывается.

Я попыталась пошевелиться, но тело не слушалось, словно налитое свинцом. Веки были тяжелыми, но я все же заставила себя приоткрыть их. Первое, что я увидела, было нечто, что я могла бы описать только как потолок. Но не обычный, а высокий, сводчатый, с лепниной, изображающей каких-то крылатых существ, парящих среди облаков. Оттуда свисала огромная хрустальная люстра, переливающаяся всеми цветами радуги, словно пойманный в ловушку солнечный луч.

Я лежала на чем-то невероятно мягком, утопая в шелковых простынях. Постель была огромной, с балдахином из тяжелого бархата, расшитого золотыми нитями. Когда я наконец смогла повернуть голову, то увидела, что комната была просторной, залитой мягким светом, льющимся из высоких арочных окон, занавешенных такими же бархатными шторами. Стены были обтянуты шелком цвета слоновой кости, на них висели картины в массивных золоченых рамах, изображающие, кажется, пейзажи, но я не могла сфокусироваться.

В углу стоял камин, в котором весело потрескивали дрова, отбрасывая на стены причудливые тени. Рядом с ним — два кресла, обитые тем же бархатом, и небольшой столик, на котором стояла ваза с цветами, источающими тонкий, незнакомый аромат. Все здесь кричало о роскоши, о богатстве, о чем-то, что было совершенно чуждо той темнице, в которой я провела несколько дней с Аранионом. Где я? И как я здесь оказалась? Последнее, что я помнила, это…