Книга Ставь на единорога, страница 85 – Наталья Филимонова

Иногда у нас бывали и гости. Нечасто, но такое случалось. На своей территории, в своем доме мне было проще. На таких приемах все называли меня безупречной хозяйкой и идеальной женой. Говорили о том, как повезло со мной Мареку. Еще бы, я так старалась… правда, знала, что никогда не было безупречно все. Он обязательно находил что-то, что я сделала не так – подвядшие цветы в вазе, не совсем уместное платье, не слишком оживленная беседа за столом. А еще я всегда вела себя как-то не так – говорила слишком громко, смеялась не к месту, вмешивалась в разговор. Он замечал все это мимоходом – но, конечно, прощал мне…

Невероятно. Невероятно, что это была я. Жила в этой беспросветности и не замечала.

И при всем этом… Мареку каким-то образом удавалось сделать так, чтобы я продолжала искренне считать, что он заботится обо мне. Что он – тот единственный, на кого я могу опереться. Единственный, кто не только любит, но и понимает меня. И… прощает. Самая я себя простить не могла, а другие не знали, что им есть за что прощать.

Даже теперь, в новой жизни, я осознала все это далеко не сразу. Понадобилось время, чтобы я смогла взглянуть на прошлую жизнь со стороны.

А еще любопытно, насколько отличается поведение Марека в первой и во второй жизнях. Но я как будто для чего-то была нужна ему всегда. Интересно, хоть в какой-нибудь из них он был в меня действительно влюблен?

А ведь я понятия не имею, как должен вести себя по-настоящему влюбленный мужчина. У меня всегда был только он – других я просто не замечала. Девичьи разговоры про парней никогда не были интересны, как и романы о любви.

За окном потихоньку сгущалась темнота. Я и не заметила, как прошел день. Визит родных, разговор со следователем, пара осмотров целителей, невразумительная столовская каша на обед и ужин с доставкой в постель. И воспоминания, которые никак не желали складываться в общую стройную, логичную картинку. Что я упускаю?

Негромкий стук заставил резко обернуться. Надо же… все сегодняшние визитеры входили без стука, как будто на пациентов целительского корпуса не распространяются правила вежливости.

В дверь снова поскреблись. Надо, наверное, ответить.

— Кэри Морриш? – неуверенно спросили по ту сторону, и я едва не рассмеялась.

— Прошу вас, кэр Милич!

Дверь едва приоткрылась – так же неуверенно, и в образовавшуюся щель просунулась рыжая голова. Я, светски улыбнувшись, приглашающе кивнула, и Ратко бочком вошел.

С виду вполне цел. Только одет в несуразную хлопковую пижаму с коротковатыми штанинами, а поверх нее кутается в одеяло, поджимая пальцы на босых ногах. И к груди прижимает какой-то сверток.

— Простите за мой вид! – тут же начал оправдываться он, и я пренебрежительно пожала плечами. Можно подумать, я одета приличнее! Впрочем, свое одеяло все же стоит натянуть повыше. Хотя и без того нельзя сказать, чтобы больничная рубашка открывала взгляду что-то лишнее.

— Ничего страшного. Вам стало скучно? Целители говорят, вам досталось больше, чем мне.

— Ерунда, – парень мотнул головой и сделал еще один неуверенный шаг, покосившись на стул. – Я подумал, ну… вам, наверное, тоже эту жуткую кашу приносили. Ко мне матушка заходила с сестрами, они печенья напекли, я вот подумал, может, вы…

Перекусить на ночь глядя домашним печеньем, сидя в ночной рубашке наедине с молодым мужчиной, да еще и своим студентом? Какое вопиющее нарушение приличий! Марек из той, второй моей жизни наверняка не одобрил бы. Восхитительно!