Книга Полуночные ведьмы, страница 82 – Элизабет Бекер

— Сегодня не смогла сходить в магазин. – Она потянулась к миске, стоявшей на полке, за куском хлеба. – Негусто, конечно.

Если дедушку забрали, непонятно, как мать вообще выжила, учитывая ее вечную загрузку по работе. Элен ощутила укол вины. Почему она сразу не поехала домой, когда узнала о дедушке, не настояла на возвращении?

— Все нормально, не нужно…

Агнес поставила две тарелки и жестом пригласила Элен за стол.

— Не нужно кормить дочь?

— Ты ведь меня не ждала, – покачала головой девушка, усаживаясь.

— Верно, не ждала. – Агнес разделила подсохший хлеб пополам, положила в тарелки и подцепила своим кусочком сардину. – Ты не должна была увидеть удостоверения. Знай я, что ты приедешь, спрятала бы в другом месте. Но, полагаю, поздно сокрушаться.

— Значит, ты помогаешь подделывать документы? – Элен положила конверт с бумагами на стол.

— Нет, я лишь помогаю их передавать. Мне несложно, ведь благодаря работе я могу везде ходить, не вызывая подозрений. По крайней мере, до сих пор ничего не случалось.

Тишина в доме стала какой-то зловещей, сердце у Элен бешено колотилось. Она слышала о людях, которых расстреляли за более невинные дела, чем целая пачка фальшивых документов. Теперь стало понятно, почему исчез дедушка и почему мама так тщательно завуалировала правду в письме.

— Дедушка тоже участвовал в этом и его поймали?

— Не в этом. – Агнес посмотрела на проступившие на руках вены. – Он тоже помогал кое с чем, но по-другому. Человек, с которым он работал, проявил неосторожность. В таких делах без рисков нельзя, Элен.

Она знала, как тяжело дедушке было сдерживаться и делать вид, будто он почтительно относится к немцам. Могла бы сообразить, что за показной учтивостью скрывается сопротивление. Ей должно было показаться странным, что дед не пытается дать отпор оккупантам, не сражается изо всех сил. Но еще сложнее было поверить, что Агнес, которая всю жизнь скрывала свой дар и тщательно следила за тем, чтобы не проявить его, могла заниматься столь рискованным делом. У Элен сжалось сердце, когда она поняла, что совсем не знает маму.

— Тебе известно, где дедушка? Он в безопасности?

— Не знаю, – покачала головой Агнес. – Ничего не удалось выяснить. После его ареста немцы обыскали дом, но ничего не нашли: мы были очень осторожны.

— Но я-то нашла, – возразила Элен и показала на бумаги.

— Да, верно, – кивнула Агнес. – Их нельзя хранить здесь, но я не могу рисковать и вынести документы. Пока не могу. Не исключено, что за мной следят.

— Давно вы этим занимаетесь? – Элен вспомнила, как мама и дедушка перешептывались, обменивались быстрыми красноречивыми взглядами; вспомнила вечера, когда Агнес где-то задерживалась допоздна, хотя никаких вызовов не поступало. Но Элен была слишком поглощена своими переживаниями, которые сейчас казались пустяковыми, и не замечала того, что творилось у нее под носом.

Агнес будто не могла решить, насколько откровенно говорить с дочерью.

— Около года. Сначала по мелочи, затем поручений стало больше. Пока я не поняла, что слишком опасно продолжать, когда ты здесь.

Элен так злилась, что мать отправила ее в Руан, а они с дедушкой тем временем рисковали жизнью!

— Сесиль отправила меня домой, – быстро сказала девушка, боясь, что потеряет самообладание. – Она всегда была настроена против меня, мама. Я хотела написать тебе о том, что она сказала мне при первой же встрече: мол, наши способности… Она назвала их святотатством, грехом.