Книга Полуночные ведьмы, страница 78 – Элизабет Бекер

— Где он? – спокойным голосом спросила Элен.

— В каком смысле?

— Где он? – повторила Элен так громко, что подруга вздрогнула. – Он еще теплый?

— Мне кажется, у тебя шок.

— Он все еще в операционной? – Элен машинально шагнула на ступеньку вниз.

— Не уверена… Я не знаю.

Ноги словно налились свинцом, но надо было идти дальше.

— Куда ты? – осторожно спросила Элизабет.

Элен молча спустилась и пошла по двору. Она слышала шаги сзади по гравиевой дорожке: подруга догоняла ее.

— Мне ужасно жаль. Давай пойдем в какое-нибудь тихое место и поговорим.

— Отстань от меня, – прервала ее Элен. Вынужденная грубость: Элизабет не должна помешать ей. Элен не замечала никого и ничего, пока шла быстрым шагом через двор мимо охраны, которую видела еще по дороге в церковь. Она спешила в больницу и слышала только шелест своего дыхания, стук сердца в ушах. По коридору первого этажа она направилась в операционную.

Вокруг было пусто: плановые операции закончились, все ушли. Только уборщик-француз мыл пол в конце коридора. Заметив девушку, он поднял голову. Седой и сгорбленный, этот бедолага, скорее всего, был на пенсии, но ему пришлось работать, поскольку молодежь ушла на фронт. Он кивнул и продолжил мыть пол. Она сунулась в одну операционную, потом в другую, прошла до конца коридора – везде пусто. Наконец осталась последняя дверь.

В стенах, отделанных квадратной плиткой, не было окон, с потолка спускались массивные круглые лампы. Возле двери находилась широкая раковина, а у противоположной стены стоял огромный стеклянный шкаф с расходными материалами и медикаментами.

В центре располагался длинный стол, и на нем лежало тело под тонкой белой простыней. Элен охватила паника. Она откинула простыню, и по рукам пробежал жар. Томас выглядел почти так же, как утром в палате, словно спал: закрытые глаза, полуоткрытые губы. Кожа была бледной, но не бескровной. Элен положила ладони ему на грудь и почувствовала последние угасающие толчки сердца.

— Ты еще здесь, – прошептала она, убирая руки.

В сознании мелькнуло воспоминание: ей девять лет, перед ней лежит дикий бездомный кот с пустым, неподвижным взглядом, а она прижимает к нему руки, пока из них не выплескиваются искры энергии, словно салют. Кот тогда подпрыгнул с земли от ее прикосновения, а потом ткнулся носом ей в ладони. В ушах зазвучал голос матери. «Так делать нельзя, – сказала Агнес, хватая девочку в охапку, так что стало больно. – Это не игра с розами, в которую мы с тобой играли. Бедное существо умерло, оно обрело покой. Но ты вернула его обратно, словно это игрушка. Ты должна пообещать мне никогда так больше не делать!»

Элен смотрела на Томаса. Его тоже забрали. С ним ее жизнь ненадолго стала светлее. А как он видел будущее – может быть, их общее прекрасное будущее! Голос матери растаял. Элен ослушается только один раз. Ради этого юноши.

Элен снова положила руки на ему грудь, закрыла глаза. Но ничего не происходило: тепло ее рук было слабым, словно отголоски шторма.

— Пожалуйста, – взмолилась Элен, – пожалуйста!

Она почувствовала, как подступают слезы и внутри закипает гнев: у них всё отняли, украли немецкие солдаты, такие как Фогель. Для немцев люди – всего лишь расходный материал, пушечное мясо, как и для правительства, которое позволило случиться оккупации. А сама Элен? Она не смогла спасти отца, и дар долгие годы молчал в ловушке ее тела. Стыд и вина поднимались в ней, словно шторм.