Книга Полуночные ведьмы, страница 67 – Элизабет Бекер

— Не уверена, что здесь есть нужные материалы. – Элен внимательно осмотрела его ногу. Парень был прав: кровь просочилась сквозь повязку возле колена. – Попробую найти чистые бинты и йод.

— Прекрасно. Значит, ты меня не бросишь. – Щеки у Томаса слегка порозовели.

— Во всяком случае, не прямо сейчас.

Она испытывала непреодолимое желание опустить руки на его рану и просто исцелить ногу, но понимала, что это не царапина или синяк, которые они так легко убирали вместе с мамой. К тому же в палате было слишком много народу, да и Томас не сводил с нее глаз, так что незаметно приложить ладони не получилось бы. В теле звенели отголоски предупреждений матери: никому нельзя показывать, кто они на самом деле.

Элен сделала глубокий вдох. После Дьеппа у нее не осталось отговорок, она не могла больше говорить, что не готова. Она тоже выжила в этой битве.

— Пойду принесу все необходимое.

— Обещай, что вернешься.

— Обещаю.

* * *

На следующий день за завтраком Элен безучастно ковырялась в тарелке. У нее пропал аппетит после того, как она прочла письмо от матери, пришедшее утром. Элен вытащила листок из кармана и перечитала, пытаясь вытащить как можно больше информации из расплывчатых фраз.

Твой дедушки сейчас живет не с нами, но все в порядке. Беспокоиться не о чем. Его отослали на какое-то время по причинам, которые сложно изложить в письме. Постараюсь написать подробнее, когда смогу. Уверена, он скоро вернется к нам.

Элен рассматривала четкий почерк, элегантные линии букв. «Отослали на какое-то время». Дед сделал или сказал какую-нибудь глупость. Нарушил комендантский час. Страх сжал сердце Элен. Останься она дома, такого не случилось бы. Мать слишком вымотана, слишком занята работой. И вот дедушку забрали в тюрьму или лагерь.

Элен отнесла тарелку к мойке: в горло ничего не лезло. И хотя до смены оставалось еще несколько часов, она решила пойти к пациентам-пленникам. Ей нужно было отвлечься и, если говорить начистоту, хотелось увидеть Томаса, услышать его голос, пока парня не увезли. Никто не спросит, почему она так рано пришла. После Дьеппа врачи и медсестры работали посменно по двадцать четыре часа, в том числе раздобывая бинты, лекарства и еду для раненых. Смены стали ненормированными, все было брошено на оказание посильной помощи.

Элен почти добралась до восточного крыла, когда сзади ее окликнули по имени. У двери, ведущей в монастырь, стояла Сесиль. Она была в чистой отутюженной рясе, волосы собраны в аккуратный узел под косынкой. Она сделала шаг, и яркий солнечный свет упал ей на лицо. Тетя была ужасно бледная, под глазами расплылись темные круги. Как и большинство сестер, она денно и нощно работала в отделении, где лежали немецкие военные.

— Я надеялась отыскать тебя, – сказала Сесиль. Ее каблуки громко зацокали по каменному полу. Медсестры, идущие мимо, покосились на нее и заторопились дальше. – Заходила в общежитие, но тебя там уже не было.

Было странно снова видеть пугающую холодность тетки. Казалось, в Дьеппе между ними что-то фундаментально изменилось, возникло понимание, некое перемирие. Элен даже надеялась, что Сесиль разрешит применять дар целительства в уходе за солдатами-союзниками, чтобы лечить их раны и ожоги.

— Можно переговорить с тобой? – с непроницаемым видом спросила Сесиль.