Книга Полуночные ведьмы, страница 65 – Элизабет Бекер

* * *

В утреннем свете Элен наблюдала за Элизабет, спавшей на соседней койке. Даже во сне та была беспокойной: руки подергивались, губы двигались, словно она спорила с кем-то.

Следовало бы еще поспать перед ночной сменой, но мозг, словно внезапно заработавший старый двигатель, проигрывал события вчерашнего дня бесконечной кинопленкой, и каждый кадр был ярче предыдущего. Не дожидаясь повторного просмотра, Элен схватила обувь и чистую униформу и вышла в уборную.

Через час Элен шла по восточному крылу. Она редко бывала в этой части больницы, разве что иногда забирала расходные материалы или посещала занятия в одной из аудиторий. Классы были оборудованы по-спартански: несколько деревянных скамей и стул для очередного престарелого французского врача, который читал студенткам лекцию. Сейчас в коридоре развернулась бурная деятельность: медсестры и монахини бегали из одних дверей в другие, неся стопки белья и коробки с бинтами и медикаментами. Никто даже не взглянул на Элен, когда она направилась к ближайшей палате.

— Имя, пошальста, – сказал охранник на ломаном французском.

— Элен. Элен Паре.

Молодой солдат проверил бумаги, нашел, кивнул:

— Eintreten^[11].

Койки стояли вплотную, от стены до стены. Между ними оставались узкие проходы. Одни раненые сидели на койках, разговаривали, играли в карты, другие пытались ходить на костылях или хромали до переносного туалета, установленного за ширмой у дальней стены палаты. Некоторые лежали в гипсе и невидящими глазами смотрели в облупленный, потрескавшийся потолок.

В палатах, где лежали немецкие военные, было тихо и спокойно, и Элен в основном занималась там сортировкой и раскладыванием постельного белья, а также поддержанием хозяйственных принадлежностей. Здесь же было довольно шумно: пациенты говорили на английском, медсестры и монахини – на французском, охранники, стоявшие у палат, общались на гавкающем немецком. Все голоса сливались в сплошной гул. Элен растерялась, не зная, с чего начать.

Но не успела она ничего сказать, как к ней подошла сестра Дюран с большим ящиком.

— Больные сегодня ничего не ели, – сказала она, и лицо ее, обрамленное белой косынкой, вспыхнуло. Она сунула ящик в руки Элен. – Займись этим.

Элен перевела дух и направилась к солдату, лежащему на койке у одного из массивных арочных окон, которые шли по всей стене палаты. Грудь у пациента была голой, живот перетягивала широкая повязка.

— Здравствуйте, – сказала Элен по-английски и улыбнулась. – Будете есть?

— Да, – солдат приподнялся на локте, – да, пожалуйста.

Она протянула ему яблоко и оторвала кусок от плотной буханки. Паренек уставился на продукты с почти детским восторгом, схватил хлеб и стал жадно есть.

— Спасибо, – пробормотал он, и у него изо рта вылетели крошки. – Merci^[12].

Одежда парня была в засохшей крови. Ему требовались свежая одежда, белье, мыло, зубная паста, обезболивающее.

— Я вернусь, – пообещала Элен, показав на его повязку. – Только сначала раздам всем еду.

Солдат благодарно улыбнулся.

В течение следующего часа она обошла всех пленных. Солдаты с изумлением брали еду грязными, запачканными высохшей кровью руками. Элен не вглядывалась в их лица. Странно было после того, что происходило в Дьеппе, оставаться просто медсестрой-стажером. Ей казалось, в то утро уместилась сотня дней, а в больнице время словно застыло.