Книга Лекарь с синими волосами. Проклятие принца-дракона, страница 44 – Таня Драго

Башня была высокой, круглой, из тёмного камня, и выглядела так, будто её построили не для красоты, а для чего-то другого — для изоляции, для защиты, или, может быть, для тюрьмы.

Не нравится мне эта башня. Совсем не нравится. Выглядит зловеще. Как крематорий в готическом стиле.

Я замедлила шаг, посмотрела на Релиана и спросила, стараясь, чтобы голос звучал спокойно:

— Почему мы идём сюда?

Релиан остановился у подножия башни, повернулся ко мне, и лицо у него было серьёзным, почти торжественным, как у человека, который собирается сообщить что-то важное, и я напряглась, потому что важные новости в моей практике обычно заканчивались плохо.

— Сейчас ты увидишь, чем я болен, — произнёс он тихо, и голос дрогнул совсем чуть-чуть, почти незаметно.

Сделал паузу, посмотрел мне в глаза:

— И кто именно болен.

В голове снова прозвучал голос — низкий, рычащий, тот самый, который уже звучал раньше, и на этот раз слова были чёткими, ясными:

«Сокровище должно знать правду.»

Релиан кивнул, словно отвечая ему, и я поняла, что он слышит этот голос тоже, и это не моя галлюцинация, не побочный эффект стресса, а что-то реальное, и от этого осознания стало холодно, неприятно, будто кто-то положил кусок льда за воротник.

Релиан повернулся и начал подниматься по лестнице, ведущей к входу в башню, и я пошла за ним, потому что остановиться сейчас было невозможно — любопытство, страх и какое-то странное предчувствие гнали меня вперёд, вверх, к той правде, которую Релиан так долго скрывал.

Кто именно болен.

Кто.

Винтовая лестница оказалась бесконечной. Я поднималась следом за Релианом, считая ступени, чтобы отвлечься от мыслей, которые крутились в голове назойливым роем — кто именно болен, и почему он так странно сформулировал эту фразу, будто речь не о болезни в медицинском смысле, а о чём-то совсем другом.

Ступени были каменными, холодными, стены голыми, только факелы горели в нишах и бросали тени, которые плясали на камне, превращая подъём в какое-то мрачное театральное действо, где героиня поднимается в башню и находит там что-то страшное, после чего зрители кричат: «Не ходи туда, дура!» — но я шла, потому что остановиться было уже невозможно.

Наконец ступени кончились, и мы вышли в огромные круглые покои с высокими потолками и окнами от пола до потолка, через которые лился солнечный свет — яркий, тёплый, совершенно не соответствующий мрачной атмосфере башни и моему внутреннему напряжению.

Я огляделась, пытаясь понять, что именно я вижу, потому что комната была странной — книги на полках вдоль стен, свечи везде, камин горел в углу, создавая уют, который казался неуместным в этом месте, но главное было в центре, и это главное заставило меня остановиться и уставиться.

Подстилка — огромная, круглая, из мягких шкур, такая широкая, что на ней могли бы спать человек пять, и явно не для людей, потому что была слишком большой, слишком низкой, и я подумала, что если это кровать, то для кого она предназначена — для очень большого человека или для кого-то, кто не человек.

Релиан закрыл дверь, повернулся ко мне, и лицо у него было таким серьёзным, почти просящим, что я напряглась, потому что за двадцать лет практики научилась читать выражения лиц, и это выражение говорило мне о том, что сейчас будет что-то важное, возможно, страшное, и он боится моей реакции.