Книга Лекарь с синими волосами. Проклятие принца-дракона, страница 40 – Таня Драго

— Случайность, конечно. Не более.

Я повернулась к нему, подняла бровь:

— Случайность?

Тайрон кивнул, усмехаясь шире:

— Ты просто деревенская колдунья. Повезло один раз.

Посмотрел на меня сверху вниз — презрительно, оценивающе, словно разглядывал что-то мелкое и незначительное:

— Не думай, что это что-то меняет.

Я встретила его взгляд, и голос прозвучал холодно, спокойно:

— Если я просто деревенская колдунья, нечего тогда обращать внимание таким благородным господам.

Тайрон нахмурился, не понял сразу:

— Что?

Я продолжила спокойно, глядя ему в глаза:

— Если я ничего не значу, зачем вы тратите время, чтобы напомнить мне об этом? Знаете, — ох, как мне хотелось его уколоть, я даже на ходу выдумала обоснование старой фразы, — в деревне есть такая поговорка: «Он долго гонялся за дамой, чтобы сказать, как он к ней равнодушен».

Тайрон покраснел — резко, ярко, шея и щёки залились краской, рот открылся, чтобы ответить что-то, но в этот момент к нам подошёл матрос — тот, которого я лечила.

Он остановился, поклонился низко — так, что спина согнулась почти пополам, и голос прозвучал благодарно, дрожащим, на грани слёз:

— Лекарь Индара.

Выпрямился, посмотрел на меня, и глаза были влажными:

— Спасибо вам. За руку. За жизнь.

Протянул что-то — маленький свёрток, завёрнутый в мягкую ткань, и я развернула его осторожно, увидела внутри серебряную заколку — тонкую, изящную, потемневшую от времени, но красивую.

Матрос объяснил тихо, глядя на заколку:

— Наследие моей матери. Единственное, что у меня от неё осталось.

Посмотрел на меня:

— Примите, пожалуйста. Я не могу отплатить иначе.

Я взяла заколку осторожно, разглядывала гравировку — тонкую работу, сделанную с любовью, и почувствовала, как сжимается горло, потому что знала, что значит отдать последнее, что связывает с близким человеком.

Поблагодарила искренне, глядя ему в глаза:

— Спасибо. Буду беречь.

Матрос поклонился снова, повернулся и ушёл, и я стояла, держа заколку в ладони, чувствуя её вес — лёгкий, почти невесомый, но значимый.

Тайрон фыркнул презрительно:

— Серебро. Подумаешь.

Голос звучал насмешливо, пренебрежительно.

Я повернулась к нему, и голос прозвучал тихо, но твёрдо:

— Наследие матери. Для него это всё.

Тайрон усмехнулся, покачал головой:

— Сентиментальность.

Вдруг за спиной раздался голос Релиана — жёсткий, холодный, режущий:

— Тайрон. Ко мне. Сейчас.

Я обернулась — Релиан стоял у штурвала, лицо каменное, глаза тёмные, почти чёрные, и я поняла, что он слышал разговор, слышал всё, что говорил Тайрон. Тайрон вздрогнул — едва заметно, но я видела, как напряглись плечи, как сжались пальцы на трубке, — и пошёл к Релиану неохотно, медленно, словно на казнь. Я стояла у борта, держа заколку, и слышала обрывки разговора — Релиан говорил тихо, но голос резал, каждое слово звучало как удар:

— Наследие матери. Всё. Этого достаточно, чтобы уважать этот дар.

Тайрон попытался возразить, открыл рот, но Релиан перебил его, и голос стал ещё жёстче:

— Если ты — мой будущий родственник, веди себя соответственно.

Сделал паузу, и следующие слова прозвучали как ледяной душ для зарвавшихся подданных:

— И больше не подходи к Индаре. Не хочу, чтобы мой лекарь слышал от тебя такое.

Голос не терпел возражений — это был приказ, жёсткий, безапелляционный, и Тайрон побледнел, кивнул резко, развернулся и ушёл.