Книга Закон против леди, страница 82 – Юлия Арниева

Она всё-таки села на самый краешек, готовая вскочить в любой момент, если понадобится. Сложила руки на коленях, как прилежная ученица, и смотрела, как я ем.

Некоторое время мы молчали. Я доела похлёбку, выскребла ложкой всё до последней капли, подобрала хлебом остатки со стенок миски. Мэри забрала пустую посуду, поставила на стол. Потом взяла кувшин с водой, налила мне в кружку.

— Госпожа, — сказала она наконец, и я поняла по её голосу, что она собирается спросить что-то важное. — Можно узнать… что сказал адвокат? Он поможет нам?

Нам. Не вам — нам. Она уже не отделяла себя от моей судьбы.

Я отпила воды, собираясь с мыслями. Как объяснить ей то, что я сама едва понимала? Как рассказать о церковных судах и парламентских актах, о каноническом праве и разделении от стола и ложа? Она не знала этих слов, не понимала этого мира. Для неё закон был чем-то далёким и пугающим — силой, которая может раздавить маленького человека, как сапог давит муравья.

— Он взялся за дело, — сказала я медленно. — Подаст иск в церковный суд. О жестокости мужа.

— Это хорошо? — В её голосе была надежда, робкая и хрупкая.

— Это начало. — Я поставила кружку на стол. — Первый шаг из многих. Суд рассмотрит моё дело, выслушает свидетелей… тебя, доктора Морриса, может быть, ещё кого-то. Если решит, что милорд действительно был жесток, а он был, и мы это докажем, то мне позволят жить отдельно от него. Не развод, нет. Просто… разделение. Раздельная жизнь.

Мэри кивнула, хотя я не была уверена, что она поняла.

— А потом?

— Потом второй иск. — Я помолчала. — О другом грехе милорда. Таком, который церковь не прощает.

Я не стала говорить слово «кровосмешение». Не здесь, не сейчас. Оно было слишком тяжёлым, слишком грязным, как булыжник, брошенный в тихий пруд.

— И тогда… — Мэри затаила дыхание.

— Тогда, может быть, развод. Настоящий развод, полный. Но это… — я покачала головой, — это долгий путь. Месяцы. Может быть, год или больше. И он стоит денег. Очень много денег.

— Сколько?

Она спросила прямо, без обиняков. Слуги всегда знают цену деньгам лучше, чем господа.

— Триста фунтов минимум. Скорее больше. А если дойдёт до Парламента — восемьсот, девятьсот, тысяча.

Мэри побледнела. Для неё тысяча фунтов была суммой астрономической, немыслимой.

— Но… откуда же…

— Не знаю, — честно сказала я. — Пока не знаю. То, что у меня было, почти всё ушло на аванс адвокату. Осталось немного, этого хватит на жизнь, но ненадолго.

Я увидела, как она сглотнула. Как пальцы её стиснули ткань юбки, сминая её в складки.

— Мы будем искать выход, — продолжала я, стараясь, чтобы голос звучал увереннее, чем я себя чувствовала. — Я буду искать. Работу, может быть. Или… что-то другое. Но мы справимся, Мэри. Мы уже столько прошли, неужели остановимся сейчас?

— Я могу пойти в услужение, — сказала она тихо. — Наняться в какой-нибудь дом. Горничной или судомойкой. Буду отдавать вам жалованье, всё, до последнего пенни…

Что-то сжалось у меня в груди. Я протянула руку и накрыла её ладонь своей. Пальцы у неё были холодные и немного шершавые.

— Спасибо, но пока не спеши. Мне надо подумать.

Она кивнула, и я увидела в её глазах то, чего не ожидала: не страх, не тревогу, а что-то похожее на веру. Слепую, безоговорочную веру в то, что я знаю, что делаю. Если бы она только знала, как я сама в этом сомневаюсь.