Книга Закон против леди, страница 35 – Юлия Арниева

Лидия была романтична. Из тех женщин, что хранят каждую мелочь, связанную с любовью, настоящей или воображаемой.

— Да, миледи, — Мэри кивнула, всё ещё не поднимая глаз. — Я видела такую шкатулку. На столике, возле зеркала.

— Принеси её мне.

Молчание стало тяжелее. Я видела, как Мэри переступила с ноги на ногу, как пальцы сжались на ткани передника.

— Миледи, я не знаю, можно ли… Мисс Лидия… если она узнает…

— Лидия не узнает.

Я сказала это твёрдо, уверенно. Голосом хозяйки, которая привыкла, что её слушаются. Голосом, который принадлежал Катрин, но который я уже научилась использовать.

— Лидия взяла мои серьги, — продолжила я, смягчая тон. Теперь в голосе звучала капризная, детская и такая понятная обида. — Жемчужные, с золотыми застёжками. Маменька подарила мне на свадьбу. Лидия попросила примерить ещё в прошлом месяце, сказала, хочет посмотреть, как они будут смотреться с её новым платьем. И так и не вернула. Я несколько раз напоминала, но она всё «забывала». Теперь хочу проверить сама, не лежат ли они в её шкатулке.

Ложь была хрупкой, но правдоподобной. Я знала это из памяти Катрин, Лидия вечно брала чужие вещи «на минуточку» и «забывала» вернуть. Маменькину брошь, отцовский лорнет, любимую шаль старшей сестры. «Ой, прости, я совсем закрутилась! Завтра обязательно отдам!» И не отдавала, пока ей не напоминали по десятому разу.

— Если хотите, я могу спросить у мисс Лидии, когда она вернётся… — начала Мэри.

— Нет. — Слишком резко. Я поймала себя и смягчила тон: — Не хочу устраивать скандал из-за ерунды. Ты же знаешь Лидию, она начнёт обижаться, дуться, говорить, что я её обвиняю… Просто принеси шкатулку. Я посмотрю сама. Если серьги там, то заберу. Если нет, ты отнесёшь шкатулку обратно, и никто ничего не узнает.

Мэри колебалась. Я видела борьбу на её лице, в её опущенных глазах, в её пальцах, которые всё теребили и теребили край передника. Страх нарушить правила, страх разозлить хозяев, страх потерять место. Против чего-то другого, против той молчаливой связи, которая выросла между нами за эти недели. Против сочувствия. Против преданности.

— Мэри, — я понизила голос, — я не прошу тебя делать ничего дурного. Просто помоги мне найти мои собственные серьги. Пожалуйста.

Последнее слово упало в тишину, как камень в воду. Катрин никогда не говорила слугам «пожалуйста». Это было слишком… слишком человечно, слишком равно. Хозяева не просят, хозяева приказывают. Но именно поэтому сработало.

— Хорошо, госпожа, — Мэри вздохнула, и я услышала в этом вздохе капитуляцию. — Я принесу.

Она вышла, и я осталась одна.

Минуты тянулись, как часы. Я сидела неподвижно, глядя на дверь, и считала удары сердца. Прислушивалась к звукам дома. Скрип половиц где-то в коридоре. Тишина. Потом далёкий стук, приглушённый расстоянием. Дверь? Ящик? Шаги еле слышные, осторожные. Снова тишина.

Я считала минуты. Пять. Семь. Десять.

Что, если кто-то её увидит? Что, если другая служанка войдёт в Синюю комнату? Что, если Лидия и Колин вернулись раньше? Дверь открылась, и я вздрогнула так, что чуть не опрокинула стакан с водой.

Мэри. В руках шкатулка.

Красное дерево, потемневшее от времени. Перламутровая инкрустация на крышке — цветок, роза с распустившимися лепестками. Бронзовые петли, чуть потускневшие.