Книга Закон против леди, страница 32 – Юлия Арниева

«Сестра жены».

Сердце забилось быстрее. Мужчина не может жениться на сестре своей жены. Это запрещено церковью. Это считается… я поискала глазами пояснение, нашла внизу страницы, мелким шрифтом:

«Степени родства и свойства, в которых брак запрещён законами Бога и сим царством…»

Законы Божьи и законы королевства. Запрещённые степени родства. Инцест — не по крови, но по браку. Женившись на Катрин, Колин стал родственником всей её семьи. Её мать — его тёща. Её брат — его шурин. Её сестра — его свояченица.

И брак с ней запрещён.

Я откинулась на подушки, чувствуя, как что-то тёплое разливается в груди. Надежда — забытое, почти незнакомое чувство, от которого щипало в глазах и перехватывало дыхание. Колин не сможет жениться на Лидии. Его план — весь этот чудовищный план с моей смертью и новым браком невозможен. Церковь не позволит. Закон не позволит. Я в безопасности.

Несколько долгих мгновений я просто лежала, глядя в потолок, и позволяла себе верить. Позволяла себе представить: Колин узнаёт, что не может получить Лидию даже после моей смерти. Его лицо искажается от ярости и бессилия. План рушится. Я выживаю.

А потом память Катрин шевельнулась, подбросив обрывок давнего разговора.

Гостиная в родительском доме. Отец у камина с бокалом портвейна. Маменька вышивает у окна. Разговор о ком-то из соседей — мистер Гринвуд, кажется? Или Гринфилд? Неважно. Важно другое.

«Женился на сестре покойной жены, представляете? Какой скандал!»

«Скандал-то скандал, — отец пожал плечами, — но венчание состоялось. Викарий согласился, родня не возражала. Брак оспоримый, но не ничтожный, пока никто не подаст жалобу в церковный суд, он законен. А кто станет жаловаться? Семья невесты только рада».

Оспоримый. Не ничтожный.

Тепло в груди начало остывать, превращаясь в знакомый, тошнотворный холод.

Я снова посмотрела на страницу молитвослова. Буквы расплывались перед глазами, но я уже не читала, я думала. Вспоминала. Складывала кусочки воедино.

Такие браки случались. Редко, с оглядкой, под шёпот соседей, но случались. Нужен был лишь священник, готовый закрыть глаза на запрет. За деньги, по знакомству, из сочувствия к «влюблённым». А потом тишина. Никто не жаловался в церковный суд, потому что некому было жаловаться. Семья невесты праздновала удачную партию, а до посторонних никому не было дела.

Кто оспорит брак Колина и Лидии?

Маменька? Она будет рыдать от счастья, что вторая дочь тоже стала виконтессой. Эдвард? Брат едва помнил, как выглядит младшая сестра, у него своя жизнь, своя семья, свои заботы. Соседи? Они пошепчутся за спиной и отправят поздравительные письма.

Никто. Никто не станет оспаривать.

Надежда умерла тихо, без агонии, просто истаяла, как свеча на сквозняке. Я лежала неподвижно, глядя в лепной потолок, и чувствовала себя такой измотанной, такой бесконечно уставшей, словно прожила за эти минуты целую жизнь.

Колин мог жениться на Лидии. После моей смерти — приличный траур, год или чуть меньше, — а потом тихое венчание в сельской церкви, подальше от лондонских сплетников. Пятнадцать тысяч фунтов приданого перейдут к нему, как перешли когда-то мои двадцать тысяч. Общество поворчит и забудет. Такое случалось и раньше.

Его план был не фантазией отчаявшегося человека. Его план был абсолютно, пугающе реалистичен.