Онлайн книга «Закон против леди»
|
Мужчины за столом продолжали свой разговор, не обращая на меня внимания. — … и я ему говорю, Джеймс, говорю, ты что ж это делаешь, это же чистый грабёж… — Бакенбарды возмущённо махнул рукой. — И что он? — спросил Водянистые глаза без особого интереса. — А что он! Ухмыляется, подлец, и говорит: не нравится, иди к другому. Будто я не знаю, что другого-то и нет! Все в сговоре, один другого стоит… Появился разносчик. Молодой парень, лет семнадцати, может, восемнадцати. Тощий, нескладный, с длинными руками, которые словно мешали ему самому. Сальные волосы неопределённого цвета свисали на лоб, красные от недосыпа глаза смотрели устало и безразлично. Фартук — некогда белый, а теперь бурый от бесчисленных пятен — вонял кислым элем и чем-то ещё, о чём лучше не думать. — Чего изволите? Вот он. Мой шанс заговорить. Я повернулась к соседям по столу нарочито, с лёгким поклоном головы, как кланяются иностранцы, не до конца освоившие местные манеры. — Простите… — сказала я, старательно выговаривая слова с немецким акцентом, растягивая гласные там, где не нужно, и глотая согласные там, где англичанин произнёс бы их чётко. — Какое пиво вы советуете? Я здесь первый раз. Не знаю, что хорошо. Бакенбарды оторвался от своей гневной тирады и посмотрел на меня. Впервые, по-настоящему посмотрел. Взгляд его скользнул по моему лицу — по саже на щеках и подбородке, по надвинутой на лоб шляпе, — по сюртуку, по рукам. — Иностранец, что ли? — хмыкнул он. — Ja. Из Баварии. — Баварии? — Он нахмурился, явно не слишком уверенный, где это. — Это где ж такое будет? — На юге. От Германии. — Я махнула рукой, показывая направление — неопределённо, как показывают все, кто объясняет дорогу иностранцу. — Далеко. — А, немец, значит. — Он кивнул, будто это всё объясняло. — Ну, немец, слушай сюда. Бери портер. Всё остальное здесь — чистые помои, даже свиньям не годится. А портер ещё туда-сюда. Пить можно. — Портер, — повторила я разносчику, который ждал с выражением терпеливой скуки на лице. Он кивнул и исчез, лавируя между столами с ловкостью, которая приходит только с многолетней практикой. Я осталась ждать. Это оказалось труднее, чем я думала. Просто сидеть. Не ёрзать. Не оглядываться по сторонам, как испуганная мышь. Не теребить край сюртука, не барабанить пальцами по столу, не делать ничего из тех тысяч мелких нервных жестов, которые выдают человека, чувствующего себя не в своей тарелке. Выглядеть скучающе. Расслабленно. Так, будто ты бывал в сотне таких мест и ничего интересного не ждёшь от этого. Я разглядывала зал медленно, лениво, как разглядывает человек от нечего делать. Закопчённый потолок с тёмными балками, между которыми висели клочья паутины и ещё чего-то непонятного. Стены в пятнах и потёках, с кривыми гравюрами, которые никто не удосужился почистить за последние лет двадцать. Людей вокруг — пьющих, едящих, спорящих, играющих в кости. Обрывки разговоров долетали до меня, смешиваясь в неразборчивый гул. — … этот чёртов Питт совсем страх потерял, налоги дерёт… — … а я ему говорю: да ты знаешь, с кем разговариваешь… — … война, война, только и слышно про войну, а толку… — … жена, говорю, ты с ума сошла, откуда у меня деньги на… Разносчик вернулся. В руке у него была кружка — грубая глина, тяжёлая, шершавая на ощупь. Оловянная крышка с потемневшей от времени ручкой. Внутри плескалось что-то тёмное, почти чёрное, с буро-коричневой пеной, которая выглядела так, будто в неё плюнули. |