Книга Закон против леди, страница 127 – Юлия Арниева

Я положила на стол монету. Парень сгрёб её привычным движением, скользнул по ней взглядом проверяя, не фальшивая ли, и ушёл, даже не кивнув.

Я подняла кружку. Тяжёлая. Холодная. Неудобная, маленькая ручка, в которую едва помещаются пальцы.

Поднесла к губам. Откинула крышку, сделала глоток. И скривилась.

Не притворно — искренне, всем лицом, так, что заныли скулы. Потому что это… Нет. Это нельзя было назвать пивом. Это было оскорблением самого понятия.

Кислое, но не той благородной кислинкой, которая бывает у хорошо выдержанного лагера или молодого эля. Это была кислота испорченного, прокисшего, забытого в тепле пойла. Мутное, я видела какие-то хлопья, плавающие в тёмной жиже, и что-то похожее на осадок на дне. С затхлым привкусом будто бочка, в которой его хранили, давно прогнила изнутри, а воду для варки черпали прямо из Темзы, не потрудившись даже процедить.

— Scheisse, — вырвалось у меня прежде, чем я успела подумать. Настоящее немецкое ругательство.

Оба мужчины за столом повернулись ко мне.

— Ну и пойло, — добавила я по-английски, отодвигая кружку с таким выражением, будто она была полна отравы. — У нас в Баварии за такое… как это сказать… — я пощёлкала пальцами, будто подбирая слово, которое на самом деле прекрасно знала, — … били бы. Сильно били. Очень сильно.

Бакенбарды коротко и одобрительно хмыкнул.

— А я о чём толкую, — сказал он, кивая на свою почти пустую кружку. — Помои и есть, чистые помои. Ты, немец, правду говоришь. Раньше тут приличный портер наливали, не лучший в Лондоне, врать не буду, но пить можно было, не морщась. А теперь…

— С тех пор как старый Бенсон заведение продал, — подхватил Водянистые глаза, оживляясь, — всё под откос покатилось. Новый хозяин, Крейг, совести ни на грош. Покупает самое дешёвое пойло у самых дрянных пивоварен, а дерёт с нас как за лучший эль из Вест-Энда.

— Вор, — веско заключил Бакенбарды. — Вор и мошенник. Но куда деваться? Другие пивные ещё дальше, а ноги к вечеру не ходят.

Вот он. Мой шанс. Тема завязалась сама собой, будто кто-то там, наверху, решил мне помочь.

Я печально покачала головой, с видом человека, которому больно смотреть на это безобразие.

— У нас в Баварии, — сказала я, понизив голос, будто делилась секретом, — такое невозможно. Мой отец — пивовар. — Я ткнула себя пальцем в грудь. — Mein Vater. Пивовар. Он варит пиво… — я поискала слово, — … как мёд. Да. Как мёд. Золотое. Чистое. Не это… — презрительный кивок на кружку, — … не это Schmutz. Грязь.

Бакенбарды приподнял брови. В глазах его мелькнуло что-то похожее на интерес.

— Пивовар, говоришь? В Баварии этой твоей?

— Ja. Пивовар. — Я кивнула с гордостью, которая не была полностью наигранной. — Его отец тоже был пивовар. И его отец. И его. — Я показала пальцами: много, много поколений. — У нас это… как сказать… Tradition. Понимаете? Традиция. Сын учится у отца. Внук у деда. Много-много лет.

— И что ж тебя, сынок пивовара, занесло в наш Лондон? — спросил Водянистые глаза, чуть подавшись вперёд. — Далеко ведь от твоей Баварии.

Я вздохнула. Тяжело, протяжно, с видом человека, у которого на душе камень.

— Дела, — сказала я. — Приехал по делам. Хотел… — пощёлкала пальцами, будто подбирая слово, — … договор делать. С торговцами здесь. Мой отец думал — может, сын в Англию поедет, связи заведёт, будем пиво продавать. Английское пиво плохое, — я кивнула на свою кружку, — значит, хорошее баварское купят. Логично, ja?