Книга Интересы короны, страница 146 – Юлия Арниева

Когда мы наконец вернулись к моему дому, дождь почти прекратился. У крыльца уже выстроились кареты моих гостей, лакеи с зонтами суетились, открывая дверцы и помогая дамам пересаживаться в их собственные экипажи. Из темноты неслись прощальные возгласы, смех и шорох шелка.

Воронцова подождала, пока леди Уилкс увлечет за собой леди Каупер, и подошла ко мне.

— Если ваше приглашение было не просто данью вежливости, леди Сандерс, я бы хотела приехать в Саутуорк вновь. Но уже без столь не в меру блестящего сопровождения.

— Мои двери всегда открыты для вас, мисс Воронцова, — ответила я с улыбкой.

— В таком случае я пришлю вам записку, — сказала она просто, без светского жеманства, наклонила голову в прощальном поклоне и скрылась в недрах своего экипажа.

Я же повернулась, чтобы войти в дом, но дорогу мне мягко преградила графиня Уэстморленд.

— Вы произвели впечатление на мисс Воронцову, Катрин, — сказала графиня, покровительственно мне улыбнувшись. — Она умна, как её отец. В нынешнее время подобные знакомства стоят иных официальных переговоров.

Я лишь почтительно склонила голову, принимая этот лестный комплимент.

— Доброй ночи, графиня. Благодарю, что почтили мой дом.

Она кивнула и величественно проследовала к своей карете. Я долго смотрела им вслед. Тяжелые экипажи один за другим трогались с места, увозя титулованных дам Мейфэра, и тусклые огоньки их каретных фонарей медленно растворялись в сырой лондонской темноте.

Я улыбнулась, кутаясь в плащ на ступенях собственного крыльца. Графиня, при всей её проницательности, видела перед собой большую политику: альянсы, министерские расчёты и осторожные дипломатические нити. Ей казалось, что я играю в дипломатию.

Она ошибалась. Цель у меня была совсем иной — куда шире и проще одновременно. Мне хотелось, чтобы Россия тоже научилась сушить провиант по моей технологии. Русский флот, русская армия, бесконечные обозы на бескрайних трактах — вот где мои сушеные пайки могли принести настоящую и неоценимую пользу.

День отъезда выдался как никогда промозглым. Небо висело низко, тёмно-серое, как отсыревшее сукно, и из него сочилась не столько вода, сколько какая-то всепроникающая взвесь, оседавшая на лице мокрой плёнкой и забиравшаяся под воротник прежде, чем успеваешь его поднять. Масляные фонари на столбах Кинг-стрит еще горели тусклым, размытым золотом, хотя часы на соседней колокольне давно пробили восемь. И в этом жёлтом свете суетились слуги: кряхтя от натуги, затягивали кожаные ремни, увязывая тяжелые дорожные сундуки на крыше и запятках кареты.

Я стояла на крыльце и смотрела на эту суету с чувством, которое предпочла бы себе не называть. Малодушие — слово крайне неудобное, особенно когда дело уже решено, а лошади переступают с ноги на ногу в ожидании выезда.

Но навязчивая мысль упрямо напоминала, что там, за моей спиной, в кабинете, сейчас тепло. Там камин, который миссис Грант неизменно разжигает к половине восьмого, и глубокое кресло у окна, где можно сидеть часами, созерцая лондонскую морось из-за стекла. За все те месяцы, что я провела в этом арендованном доме, я не прочла ни одной книги. А ведь здешняя библиотека была весьма недурна по нынешним временам: среди корешков темной телячьей кожи наверняка отыскались бы такие раритеты, о которых прежде я только слышала.