Книга Невеста-попаданка для двух драконов, страница 108 – Мила Дуглас

А Лия… Лия чувствовала всё это буквально кожей. Ее собственная магия, та самая «дикая», эмоциональная, отзывалась на эту историю как на свою личную трагедию. Она была тем самым потерянным голосом.

— Ритуал Воссоединения, — тихо сказала она, и её слова прозвучали не как вопрос, а как вывод из всей переданной духами женщин мелодии. — Нужно не произнести заклинание. Нужно… спеть песню заново. Ту самую, единую. Но не ту, древнюю. Новую. Нашу.

Она повернулась к ним. К Дэриану и к Ксеву.

— Я — голос. Тот, что вдыхает жизнь в этот мир. Но одна я… я просто буду кричать. Или плакать. Мне нужна…помощь. Прочность и контроль Дэриана. Мир фантазии и краски Ксева. Мы втроем создаем новую гармонию, в этом весь замысел. — Она протянула руки. Сначала Дэриану. — Дай мне то, что всегда в тебе, дорогой. Контроль, который не даст мне разорваться. Не сдерживай себя. А держи меня крепко так, как только ты это можешь.

Его ледяные глаза метнулись к её лицу, потом к ее руке. Медленно, почти нерешительно, он положил свою ладонь на её. Его пальцы сомкнулись, тёплые и твёрдые. Это был не захват. Сейчас это была опора.

Затем Лия протянула вторую руку Ксеву.

— А ты… дай мне краски. Давай не будем бояться того, что может быть или не случится никогда. Давай включим это в песню. Не как обман, а как… надежду. Как мечту о том, что может быть лучше в нашем мире.

Ксев посмотрел на ее руку, потом на лицо брата. Губы выстроились в полумесяц, не улыбка, а понимание для чего была затеяна вся эта история с метками. Он взял её руку, и его хватка была легкой, но в ней чувствовалась готовность отдать ей его фантазии.

— Всегда, конфетка, — прошептал он. — Только скажи, в какой тональности.

И они замкнули круг. Рука Лии в руке Дэриана. Другая — в руке Ксева. А её собственные ладони стали мостом между ними.

Лия закрыла глаза. Она не думала о нотах. Не думала о магии. Она думала о них. О Дэриане — его упрямстве, его холодных пальцах на её коже, его неуклюжих полевых цветах, его рычании в темноте. Она думала о Ксеве — его смехе, его иллюзиях, которые щекотали кожу, его боли, спрятанной за улыбкой, и его уходе в сад под фальшивыми звёздами. Лия думала о себе. О страхе, о злости, о тоске по дому, о вспышках невероятного счастья здесь, среди всего этого бардака.

И она начала петь.

Сначала это был просто звук. Чистый, без слов, рождающийся где-то глубоко в груди. Её голос дрожал, искал дорогу. И тогда она почувствовала, как через руку Дэриана в неё потекла волна — не его ледяная мощь, а сама суть контроля. Не сковывающая, а направляющая. Эта волна создала поток для её пения, дала ему рамки, ритм, внутреннюю логику. Её голос окреп, перестал дрожать, обрел уверенность.

И тут же, через руку Ксева, хлынуло другое. Иллюзии? Нет. Это была сама суть фантазии — возможность, вариативность, игра, выбор. Её песня окрасилась оттенками, которых не было в природе. В ней появились легкие, невесомые пассажи, неожиданные гармонические повороты, намеки на мелодии, которые могли бы быть, но никогда не были спеты. Это не было фальшью. Это было возможностью творить, выбирать и создавать нечто новое.

И её собственная магия, магия эмоций, встретила эти два потока не как врагов, а как родные голоса. Она наполнила четкую магическую структуру Дэриана живым трепетом, а причудливые краски Ксева — искренним чувством. Её песня стала наполненной. В ней была сила ледника и тепло огня. Была ясность утра и тайна сумерек. Была боль потери и радость обретения.